Мир не перевернулся от её слов, и от её решения не грянул гром, просто ее взгляд упал на часы — те самые, центральные, над которыми старик всегда копошился. Вид отсюда был иной: сверху, а не сбоку. Она видела не циферблат, а открытый механизм, лес тончайших шестеренок и пружин. И она увидела ошибку! Крошечную, почти невидимую трещину на зубце одной из главных шестеренок.

Руки сами потянулись к инструментам. Ее пальцы обхватили миниатюрную отвертку с перламутровой ручкой. Когда она ввела жало отвертки в сердцевину механизма и осторожно провернула, это движение было чужим и в то же время бесконечно знакомым.

ТИК.

Звук был не из этих часов. Он пришел со стен и со всех сторон. Сотни циферблатов, больших и малых, песочных и солнечных, карманных и башенных, замершие на веках, вздрогнули и пробили один-единственный такт.

Норта застыла, но руки продолжали действовать сами. Она подцепила треснувшую шестеренку, вынула ее. На ее место из коробочки с запчастями легла другая, сияющая целостностью.

ТАК.

Теперь били не только настенные часы. Зазвенели колокольчики хронометров, зашипели песочные часы, переворачиваясь сами по себе. Весь воздух, казалось, затрепетал, загудел низкой нотой, будто просыпался гигантский механизм планеты.

Она ввинтила крошечный винтик, закрепила его.

И тогда закружилось Колесо.

Оно было нарисовано на дальней стене, частью фрески, изображавшей судьбы. Но теперь краски вспыхнули живым золотом, Колесо Фортуны начало вращаться, сначала медленно, затем все быстрее, срываясь с места, стирая нарисованные символы — Раба, Царя, Сфинкса. На их месте оставалась только воронка из сияющего хаоса.

Норта подняла глаза от часов к вращающемуся Колесу. Петли времени, мучавшей её так долго, больше не было, а была только эта бушующая дверь во что-то новое.

Девушка уронила отвертку на стол, рядом с идеальной спиралью яблочной кожуры.

И шагнула вперед — в центр вращающегося света.

Как повернется

Колесо судьбы твоей

Решать тебе.

Свет втянул её, провернул и выплюнул как игральный кубик. Норта очутилась в странном месте, где на неё сразу нахлынули всевозможные ощущения: вибрация, непонятный гул, вспышки неоновых огней, грохот железных деталей, сплетённые в общую какофонию. После многодневной тишины Отшельника это было почти болезненно для органов чувств.

Колесо Фортуны выглядело парком развлечений, миром карнавала, ярким, шумным и бездушным в прямом смысле этого слова. Людей на территории этого парка аттракционов не было. Карусели крутились сами по себе, вдали виднелись американские горки. В центре возвышалось гигантское Колесо Обозрения. Оно медленно, со скрипом, вращалось.

— Пустота в движении, — в своей странной манере прокомментировала Нора.

Это было точное замечание. Все аттракционы ярко светились, играла заводная музыка (или её обрывки), но, кроме Норты, вокруг не было ни души.

— Да, как-то жутковато, — поёжилась наша путешественница, — но я решила пройти до конца, и пройду.

— Предлагаю всё здесь осмотреть и пройти все аттракционы, — Звёздочка как всегда давала хорошие советы.

Ближе всего к ним, в сиянии тысячи лампочек, вращалась Карусель. Её платформа была огромным, выточенным из тёмного дерева Колесом. Вместо лошадей по кругу стояли фигуры Арканов Таро, ожившие в причудливых образах. Вот вздыбленная Сила в облике льва с золотой гривой. Вот замершая в танце Жрица на спине лунного быка.

— Карусель — самая чистая и детская метафора Колеса. Идеальный старт, — было заметно, что Звёздочка оживилась и весьма заинтригована новым пространством, — садись на Сфинкса!

Норта спустила с рук притихшего Арта, видимо, тоже ошарашенного звуками и огнями, и подошла поближе.

— Тут всё будет в виде колёс? — спросила девушка, усаживаясь на небесного цвета Сфинкса и стараясь не задеть меч в его руке, — смотри, тут буквы «T-A-R-O» на ободе колеса.

— Но что интересно, — разошлась Нора-Звездочка, — что эти буквы анаграмма слова R-O-T-A (Колесо). Таким образом, сама колода Таро зашифрована в своей ключевой карте как вечно вращающийся круг судьбы.

Они закружились под механическую и бесконечно грустную музыку. Эта музыка постепенно ускорялась, становилась резче, быстрее. Карусель рванула вперёд, набирая скорость.

Мир за её пределами превратился в ослепительную полосу света. Так длилось несколько минут, так что у Норты сильно закружилась голова, затем движение замедлилось. Резко, как будто кто-то схватил колесо рукой.

Музыка затихла, сменившись натянутой тишиной, полной статического электричества.

Карусель остановилась, но не полностью, она продолжала медленно, почти невыносимо медленно поворачиваться, подвозя её к точке отправления. И Норте на секунду показалось, что там, на платформе, стояла фигура в белой тунике и цветном потрёпанном плаще. Но, нет, платформа была пуста, когда Норта, чуть покачиваясь, сошла на землю. Земля некоторое время плыла у неё под ногами, а подруга из медальона, которой быстрое вращение было, очевидно, нипочём, продолжала увлечённо рассуждать:

— Вообще-то Сфинкс должен быть неподвижен, как и ось колеса, не потому, что он не может двигаться, а потому что ему не нужно двигаться. Он уже в позиции максимального контроля. Сфинкс — это стабильный "якорь" в хаосе случая. Он — Судьба, Карма, Провидение, его нужно не направлять, а постигать и принимать.

— Но Сфинкс на Каруселе кружился вместе с другими фигурами! — заметила Норта, которая уже справилась с приступом головокружения и теперь шагала по дорожке, высматривая Арта. Он всё же куда-то запропастился.

— И это тревожный знак! — заявила Нора, — это означает только одно: система сломана, законы Фортуны искажены, и сам арбитр втянут в игру. Значит, где-то здесь есть настоящий неподвижный Сфинкс, настоящий центр, судья этой локации.

— Пока не понятно, что это значит для меня? — рассеянно проговорила Норта.

— Тебе придётся играть не по правилам!

— Ну, для Шута это не трудно, — повеселела наша героиня, — смотри, куда мы пришли!

Комната Кривых Зеркал.

— Когда-то в детстве мне нравились кривые зеркала, казались смешными, а потом вдруг раз — и стали пугать своей искаженной сутью, — заметила звёздная пленница.

***

Кривые зеркала ждали их за черной бархатной портьерой, которая отдернулась сама собой с тихим, похожим на вздох, шорохом.

Комната была не лабиринтом, а одним большим залом в форме калейдоскопа. Бесчисленные зеркала, от пола до потолка, сходились к центру, создавая ощущение, что ты стоишь в сердцевине бриллианта, каждую грань которого искажает реальность. Воздух пах пылью, как в старом кинотеатре.

Норта сделала шаг внутрь — и её размножили на тысячи.

Здесь были все её гротески. Толстая, самодовольная Норта, едва поместившаяся в зеркало. Тощая, плачущая Норта, запертая в узкой щели между стеклами. Норта-старуха, Норта-ребенок, Норта с лицом Отшельника. Ещё одно – вытянутое, бесконечно-несчастное отражение. Другое дробилось на сотни мелких Норт, каждая из которых была в своей стеклянной ловушке.

Она шла, стараясь смотреть себе под ноги, на черно-белый пол в виде шахматной доски. Но периферией зрения ловила движение. Не просто отражения, повторяющие её жест. Опоздавшие на долю секунды. Рука в зеркале поднималась, когда она уже опускала свою. Голова поворачивалась, когда она уже смотрела вперед.

А потом она увидела это.

В высоком, узком зеркале-волне, которое должно было вытянуть фигуру в тонкую, дрожащую струну, отражение вело себя совсем иначе. Во-первых, оно было четким. Во-вторых, оно стояло прямо, спокойно, в том же самом плаще, что и наша настоящая героиня. Но в отражённых руках копия Норты держала карту Таро, какую, не разобрать, но было видно как край той карты блестел золотом.