По ночам, когда Алексей засыпал, Норта иногда выходила на крыльцо. Смотрела на небо, на Звезду, ту самую, которая когда-то была её. Она горела ровно, спокойно, как маяк. Звезда была её, Норты, пройденным путём. И она светила теперь для всех, кто заблудился во тьме.

***

Дочь родилась в мае, на рассвете. Нора с неба засветилась так ярко, что в окно ударил свет, и акушерка перепугалась, решила, что пожар. Норта держала девочку на руках и не могла отвести взгляд.

Глаза были Алексеевы. А вот улыбка... Улыбка была матери. Та самая, чуть кривая, с ямочкой на левой щеке, та, которую Норта помнила с трёх лет.

— Мама, — прошептала Норта.

Девочка открыла глаза и посмотрела на неё совсем не младенческим взглядом, таким осмысленным и спокойным, будто говорила: "Ну вот я и пришла".

Алексей сидел рядом и молчал. Потом спросил:

— Как назовём?

— Еленой, — ответила Норта. — Леной.

Он кивнул. Не удивился.

Всю первую неделю Норта почти не спала. Сидела у кроватки, смотрела, как девочка дышит, как смешно морщит нос во сне. Иногда касалась пальцем её щеки и чувствовала то самое тепло, что когда-то в Солнце, когда мать обнимала её в последний раз.

— Она здесь, — говорила Норта Алексею.

Он не спрашивал, кто. Просто гладил её по голове и молчал.

Особняк пах пирогами. Отец приезжал по выходным, сидел с внучкой на руках и читал ей вслух древние манускрипты. Она не понимала ни слова, но слушала внимательно, будто и правда разбирала древний язык.

— Она вырастет умной, — говорил отец.

— Она вырастет счастливой, — поправляла Норта.

За окном светила рябина. На небе горела звезда. В доме пахло молоком и мятой.

Всё было правильно.

***

Всё было правильно, всё хорошо.

— Кого я обманываю! — не выдержала однажды Норта. — Пора признать, что мне нестерпимо скучно!

Сказала, и сама испугалась резкой правдивости своих слов. Помолчала, потом усмехнулась той самой усмешкой, которой когда-то, на краю пропасти начинала свой путь.

— Я теперь мать, жена, Хранитель Колоды, но я перестала быть Шутом, — сказала она вслух.

Норта подошла к столу, достала чистый лист бумаги, карандаш. Села, подвинула к себе свою старую колоду — ту самую, с Медузой, Прометеем, Атлантом и Пегасом. Положила перед собой карту Звезды.

— Вы были старшими, — сказала она картам. — Вы — путь. А теперь я хочу сделать кое-что другое.

Она взяла карандаш и начала рисовать двери. Будет много новых дверей, но пока — хотя бы одна. На бумаге появлялась дверь, за которой угадывался не коридор и не комната, а целый мир.

— Каждая карта Младших Арканов будет дверью, — объясняла Норта пустоте, но пустота слушала внимательно. — Жезлы — двери в миры огня и воли, Кубки проведут в миры чувств и памяти, Мечи откроют двери в миры истины и боли, а Пентакли — в миры земли и терпения. Какие-то двери будут закрыты, какие-то с "кодовым замком", какие-то распахнуты настежь, а другие лишь чуть приоткрыты...

Она рисовала, и карандаш ложился на бумагу легко, будто кто-то невидимый вёл её руку. Лена во сне улыбнулась той самой улыбкой, с ямочкой на левой щеке.

— Я создам и открою их, — тихо сказала Норта дочери, — если захочешь, мы откроем их вместе.

Алексей приоткрыл глаз, не просыпаясь до конца.

— Ты чего не спишь?

— Я создам новую колоду, — ответила Норта. — "Семьдесят восемь дверей". Хочешь, я нарисую тебя в какой-нибудь карте?

— Нарисуй меня спящим на диване, если не шутишь, — буркнул он и снова закрыл глаза.

Норта рассмеялась, но тихо, чтобы не разбудить дочь. И продолжила рисовать.

Она поняла вдруг: путешествие не заканчивается, когда ты возвращаешься домой. Оно продолжается, когда ты начинаешь создавать новые двери для тех, кто придёт следом. Или для себя повзрослевшей, но не потерявшей вкус к риску.

— Шут никогда не шутит, когда дело касается приключений, — прошептала Норта и положила перед собой новый чистый лист.

Конец.