Арт замер, его шерсть встала дыбом. Норта тоже недоумевала, что же делать, как пройти мимо?

— С этим всё просто, — шепнула подруга из медальона, — ему надо спеть.

Петь Норта не умела, отец всегда шутил, что в их семье ни у кого нет ни слуха, ни голоса. Но она помнила одну мелодию. Ту, что пела её бабушка, чтобы уложить её спать.Тогда мир казался ей слишком большим и страшным, а песня была простая, монотонная, колыбельная и очень успокаивающая.

Девушка присела на камень, не приближаясь к пещере близко, закрыла глаза, чтобы не видеть три пары безумных глаз, и начала тихо напевать. Только её голос, тёплый и ровный, звучал так, словно бы она покачивала люльку с ребёнком.

Рык стих. Сначала правая голова прислушалась, потом средняя перестала метаться. Наконец, левая, самая злая, вздохнула, выпустив клубы пара из ноздрей.

А Норта пела о том, что битва окончена, что можно наконец и отдохнуть.

Когда она открыла глаза, Цербер лежал, свернувшись. Три головы мирно покоились друг на друге, глаза их были прикрыты, а из его пастей доносилось лишь тяжёлое, ровное сопение.

Цербер ничего её не подарил. Он просто пропустил её дальше, уснув, отодвинувшись от арки. Это и был лучший подарок.

***

На следующую поляну Норта выбралась злая и растрёпанная: пришлось пробираться сквозь колючие заросли, что не прибавило ей настроения, зато добавило несколько дыр на её одежде. Однако, осмотревшись, путешественница просто остолбенела.

На огромном, тёмном валуне, испещрённом серебристыми прожилками, сидело странное существо, тело которого было как у огромной, мощной птицы. Но вместо птичьей головы из пышного воротника перьев поднималась голова женщины.

Трудно было определить возраст этой женщины с глазами, в которых стояла тихая печаль и знание. Её волосы, заплетённые в сложную косу, сливались с перьями спины. Грудь была человеческой, прикрытой лишь ожерельем из речных жемчужин и сушёных ягод.

— Думаю, это птица Гамаюн, — опознала существо Звезда-Нора, — если, я не путаю её с Сирин и Алконосом.

Губы птицы меж тем зашевелились, и голос зазвучал, отдаваясь глухим эхом:

— Три дара ты отдала: слезу, память и песню. Три дара получила: свет, возрождение и тишину. Но чтобы пройти последнее испытание, нужно не победить зверя, а признать в нём себя.

Птица вымолвила это и замолчала, потеряв к девушке интерес. Даже весело залаявший Арт не заставил её посмотреть в их сторону еще раз.

— И что это значит, — не поняла Норта, — "признать в нём себя"?

— Вот такое тебе предсказание, пророчество, мудрая весть, — голос из медальона тоже звучал немного обиженно, будто подруга ожидала услышать от Гамаюн что-то более интересное.

Норта кивнула и молча пошла туда, куда указывала птица.

— "Словно семь заветных струн зазвенели в свой черед - это птица Гамаюн надежду подает!" — тихонечко напевала Нора неизвестную, но подходящую моменту песню, а потом добавила. — Ну, что ж, птица Гамаюн — идеальный выбор для мира Таро. Она вещая птица, знающая прошлое, настоящее и будущее, смещает акцент с чисто звериной силы на силу знания, слова и предвидения.

— Значит, всё-таки будет Лев, — предположила Норта, — ну да, конечно.

Лес начал редеть. Деревья становились всё ниже, расстояние между ними больше.

Они вышли на опушку, и это выглядело как порог перед бескрайней саванной под ослепительным солнцем. За спиной Норты осталась стена Заповедного леса, а впереди была трава, которая с каждым шагом становилась всё более жёсткой и колючей.

Льва в саванне было видно издали. Он лежал на одиноком холме и смотрел на приближающуюся Норту с невозмутимым спокойствием.

Она подошла на расстояние, которое считала безопасным для диалога. Предусмотрительный Арт остался далеко позади. А перед ней лежал усталый, старый Лев с редкой, какой-то бесцветной гривой, а вовсе не яростный зверь. Но он был духом этой карты. Они посмотрели друг другу в глаза. И Норта сказала тихо-тихо, но так, чтобы он услышал:

— Я пришла не за твоей силой. Я пришла узнать свою.

Лев сделал шаг вперёд... и упёрся своей огромной головой ей в грудь, как бы проверяя на прочность. Она не отшатнулась, а положила свою ладонь на его гриву между ушей. Его шерсть была обжигающе горячая и живая.

Тут её ударило что-то вроде молнии. От ладони вверх по руке хлынула волна неостановимой энергии, как будто внутри у неё всю жизнь был потухший костёр, а теперь его разожгли вновь.

Тишина вдруг стала громкой. Норта почувствовала себя по-настоящему живой! Каждая клеточка её тела озарилась светом и страстно хотела жить! Мир вокруг заиграл такими яркими красками, что глазам стало больно. Это была не чужая сила. Это была её собственная сила, но такая огромная!.. Та, что всегда спала где-то на дне, какая-то резервная, про запас на самый крайний случай.

Она вдохнула, и вдох этот показался ей первым в жизни. Лев под её ладонью довольно заурчал, и этот звук отозвался вибрацией во всём теле. Это длилось одно сердцебиение. Или сто. А потом отхлынуло, оставив после себя уверенность в том, что теперь она может всё. Не в смысле "свернуть горы", а в смысле — выстоять перед чем угодно. Хотя нет, и свернуть горы тоже!

И в этот особенный момент Лев, которого Норта, по идее, должна была укротить, а на деле поделившийся с ней силой, вдруг чихнул прямо ей в лицо. Его слюни полетели во все стороны, и Норта зажмурилась, чувствуя как по щекам течёт что-то липкое.

— Спасибо, — сказала она саркастически, когда смогла открыть глаза, хотя секунду назад это "спасибо" прозвучало бы патетически. — Очень мило.

Лев отступил, посмотрел на неё последний раз и повернулся, растворяясь в золотом мареве. А Норта стояла, утираясь ладонью, в которой ещё гудела эта странная, сладкая эйфория. Она улыбнулась.

— Ну вот, — сказала она тихо. — Кажется, мы справились.

А перед ней в воздухе уже мерцал новый Портал в виде символа бесконечности. Совсем такой же как на карте Таро Сила. Ну, что же, испытание пройдено, дверь в следующий Аркан открыта, можно делать следующий шаг.

Лишь отблеск света

От сердца в твоей руке

Дорогу осветит.

Теперь она стояла в зале, уставленном бесконечными часами. Они были самыми разными: песочные, с маятниками, солнечные, напольные и настольные, ручные в витринах. Все они показывали разное время, но ни одни не тикали.

В центре зала, за столом, над очередными часами сидел сгорбившийся человек. Стол был завален чертежами, шестерёнками, в качестве пресс-папье для свитков использовалась искусно вырезанная фигурка Императора из слоновой кости, на краю стола лежал пыльный давно погасший фонарь и ... детская фотография Норты. Норта вздрогнула. Пожилой человек в синем рабочем халате чинил маленькие карманные часы и был похож на часовщика, а не на Отшельника.

— Ты опоздала, — сказал он, не поднимая головы.

— Опоздала? Куда? — спросила она.

— К себе.

— Почему Часовщик? Где Отшельник? Куда нас занесло? — прошептала она в медальон.

— В ранних традициях Таро карту Отшельник называли Отец Время. На таких картах изображался старик с песочными часами как символ старения и течения времени, — чётко выдала Нора справку.

В её голосе снова сквозил энтузиазм, как и всегда, когда она соприкасалась с чем-то знакомым и интересным для неё.

— Давай осмотримся! — выдвинула полезное предложение Звёздочка.

Хозяин помещения не обращал на них никакого внимания, то есть, на Норту с Артом, конечно. Арт был у Норты на руках, и она справедливо опасалась спускать его на пол — слишком много вокруг было хрупких деталей. Поэтому, так и держа своего пушистого друга в руках, Норта подошла к книжной полке, висевшей на стене. Она контрастно выделялась среди многочисленных часов тем, что на полке стояли именно книги.