— Ого, — сказала Нора. — Ещё один!

— А какие у тебя значения? — поинтересовалась Норта.

Прометей приосанился:

— Прямое положение — жертва ради высшей цели. Творческий огонь, вдохновение, готовность отдать себя ради других. Если выпадает в раскладе — значит, пора зажечь, а не тлеть.

— А перевёрнутое?

— Перевёрнутое — это когда ты думаешь, что ты единственный спаситель мира. Когда твоя жертва становится самоцелью и ты уже не замечаешь, что никому, кроме тебя, это не нужно, — он хмыкнул, — типичное "я тут страдаю, а вы не цените". С такой установкой и до скалы недалеко.

Он протянул карту Норте.

— Держи, теперь я тоже в коллекции. Медуза, Пегас, я... Кого ещё не хватает?

— Атланта, — ответ прозвучал из медальона.

Заметив недоумённые взгляды, Нора продолжила свою мысль:

— Ну, да, по теории утраченных Арканов в Башне должен быть Атлант, который держит небо. Его окаменил Персей с помощью головы Медузы Горгоны, так что, у нас есть шанс ему помочь, так сказать, дать противоядие.

— О, как всё запутанно! — воскликнула Норта.

— Атлант! — Прометей посмотрел на Башню. — А ты в курсе, как я погляжу! Есть там такой! Я ему говорил: брось это небо, оно само держится. А он не верит, привык страдать.

— Ты тоже привык.

— Привык, — кивнул Прометей, — но я хотя бы отпустил, а он всё держит. Может, у тебя получится его растормошить.

Они пошли дальше. Башня становилась ближе. Уже можно было разглядеть детали — трещины в стенах, тёмные провалы окон, острый шпиль, уходящий в самое небо.

— Дальше я не пойду, — сказал Прометей, останавливаясь. — Моё место здесь на подходах. А тебе — туда.

— Спасибо, — сказала Норта.

— Не за что, — он улыбнулся, — передавай Атланту привет! Скажи: Прометей велел не дурковать, небо само держится.

Норта кивнула и пошла к Башне. Она обернулась, но Прометей уже растворился в сером полумраке. Только искра мелькнула на прощание и погасла.

***

Норта стояла перед исполинской башней. Она была не просто каменная, но ещё и полупрозрачная, как мираж, и в её стенах видны были очертания многих знакомых Норте зданий: вот Императорский дворец, вот здание Академии Магии, где работал её отец, а вот и родной дом — обветшалый особняк Воронцовых. Все они проглядывали одно сквозь другое как слипшиеся слайды.

— Какая-то множественная экспозиция, — послышался комментарий Звёздочки.

— Почему так?

— Похоже, что здесь миры сходятся и накладываются друг на друга.

— Всё это выглядит как-то ненадёжно: эта витая лестница, уходящая вверх бесконечно, да и какой-то тревожный гул вдалеке, слышишь?

— Да, мне тоже страшно, но путь здесь только один — наверх.

— Ладно, где наша не пропадала! — подбодрила себя Норта и сделала шаг внутрь.

Она начала подниматься. Ступени дрожали, с потолка сыпалась каменная крошка. И вдруг медальон на её груди потеплел — это Нора прервала молчание.

— Смотри, — тихо сказала она. — Канал открывается, кажется, в реальном мире тоже неспокойно.

В окошке на гладкой поверхности медальона проступило изображение. Снова была видна комната Лены Ленорман: за столом сидела сама гадалка, бледная, с тёмными кругами под глазами. Напротив неё сидел Алексей Вересов. Он был заметно взволнован, волосы взлохмачены, пальцы теребили край скатерти.

— В столице неспокойно, — обронил Алексей, — в воздухе носится тревога. Я сегодня утром вышел на улицу, а там люди стоят, смотрят в небо. Говорят, ночью видели странные сны. Кому-то являлись карты.

— Я чувствую, — тихо ответила Лена. — Магия Таро просыпается, но не плавно, а рывками.

— А Воронцов? — спросил Алексей. — Вы же знакомы? Я проходил мимо их особняка. Там какие-то люди в форме, они опечатали дверь.

— Это из-за доноса, — Лена поморщилась. — Ржевальский донёс в Магическую коллегию, что Воронцовы хранят запрещённые артефакты, старые колоды, манускрипты. Теперь Дмитрия вызвали на "беседу". Формально как эксперта, но по факту изолировали, чтобы не мешал.

— То есть, он не в тюрьме?

— Пока нет, но если магия продолжит бунтовать, власти начнут искать виноватых. А кто виноват? Те, кто связан с картами.

Алексей сжал кулаки. Лена быстро тасовала колоду. Карты ложились на стол одна за другой. И вдруг одна выпала — сама, без её воли.

Башня.

Алексей дотронулся рукой до карты — и замер. Его глаза затянулись дымкой.

Норта на мгновение увидела то же, что видел он: себя, идущую по бесконечной лестнице. Спотыкающуюся, но встающую, испуганную, но упрямую.

А потом видение схлынуло.

— Она там, — одними губами прошептал Алексей, — идёт наверх.

— Старое рушится, — трактовала тем временем Лена, — это неизбежно. Готовься, могут быть вспышки, видения, может, даже магические бури.

Окошко заморгало и потухло. Норта выдохнула и продолжила подъём.

***

Лестница дрожала всё сильнее. Каждый пролёт открывал новые видения, они вспыхивали прямо в воздухе, прожигая реальность, как кадры старой плёнки.

Вот люди в мундирах входят в особняк Воронцовых. Они ничего не ломают, не крушат, просто ходят по комнатам, заглядывают в шкафы, составляют описи. Рябина у окна вздрагивает, роняет несколько листьев.

Ещё один пролёт лестницы и новый мираж.

Ржевальский стоит в своей комнате перед зеркалом и улыбается своей хитрой улыбкой. Рядом на столе лежит перстень Воронцовых, тот самый, который он когда-то украл. Камень в перстне тусклый, мёртвый, но Ржевальский всё равно довольно потирает руки — донос сработал.

Ещё выше, шаг за шагом...

Отец Норты сидит в светлой комнате с высокими окнами. Не камера, скорее кабинет. Перед ним на столе лежат старые книги, которые он сам же и принёс. Двое людей в штатском задают вопросы, записывают ответы. Отец отвечает спокойно, но пальцы его чуть заметно дрожат.

Каждое видение било Норту, как удар хлыста. Она споткнулась, упала на колени, рассадив их о каменные ступени. Встала и тут же снова споткнулась. Снова встала и отряхнула свой изрядно поистрепавшийся в дороге плащ.

Медальон пульсировал, хотя Нора и молчала, но её присутствие чувствовалось, как рука, которую не видишь, но знаешь, что она рядом.

***

Башню трясло всё явственнее. Кое-где стены уже пошли мелкими трещинами.

В реальности Алексея земля дрожала тоже. Люди на улицах замирали: кто-то хватался за сердце, кто-то смотрел в небо, где на чистом небе вдруг полыхнула молния. По городу прокатился гул, и, кажется, не гром, а что-то другое, глубокое, идущее из-под земли.

Синхронизация. Миры схлопывались в одну точку.

Алексей посмотрел на карту и вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Две маленькие фигурки, летящие вниз с рушащейся башни: он и Норта, они падали вместе. В разных мирах, но падение было одним на двоих.

— Держись, — прошептал он.

Норта, споткнувшись в очередной раз, услышала эти слова. Или не услышала, а почувствовала. Она, кряхтя, поднялась и пошла дальше.

***

Лестница кончилась внезапно. Просто оборвалась, и Норта вышла на ровную каменную площадку: здесь не было стен, ни потолка, только серое, давящее небо, которое нависало так низко, что Норте пришлось пригнуться. И воздух здесь был другим, каким-то спёртым, как в подвале, хотя вокруг не было ничего, кроме открытого пространства.

В центре площадки стоял Атлант. Норта узнала его не по описаниям из книг, она узнала его по тому, как он застыл. И это был не просто старик, держащий небо, это была статуя.

Серый камень проступал сквозь кожу. Левая рука уже полностью окаменела: пальцы, запястье, локоть, всё было неподвижно, покрыто сетью мелких трещин. Каменная кора ползла вверх по плечу, добиралась до шеи, волосы на затылке превратились в пучок тонких каменных нитей. Лицо застыло в гримасе, рот приоткрыт, глаза выпучены, будто в последний миг он увидел что-то ужасное.