- Готова. Пойдём.
Мы выдвигаемся в путь и идём молча, попутно переглядываясь. Как бы ни было грустно, виды, которые то и дело открываются моему взору, возносят душу до трепетного восторга.
Высокие сосны по краям тропы тянутся к небу, их тёмно-зелёная хвоя контрастирует с бледно-голубым небом, местами прочерченным перистыми облаками. Внизу, под склоном, петляет речка — её вода сверкает на солнце, будто рассыпанное серебро. Воздух пахнет смолой и влажной землёй, а где-то вдалеке раздаётся стук дятла.
Я невольно замедляю шаг, заворожённо глядя на раскинувшуюся впереди долину: золотисто-коричневые поля перемежаются с островками леса, над ними кружат птицы, едва различимые на фоне облаков.
- Красиво, да? - Мэт останавливается рядом, проследив за моим взглядом. - В этих местах время будто замедляется.
- Похоже на правду, - тихо отвечаю, вдыхая полной грудью. - Как будто весь мир остановился, а мы с тобой — единственные, кто ещё движется.
- Тогда не будем его разочаровывать. Пойдём дальше. - Он кивает, чуть улыбается и делает шаг вперёд.
Мы снова трогаемся с места. Теперь молчание уже не кажется напряжённым — оно уютное, почти домашнее. Время от времени Мэт указывает на что‑то: вот следы кабана у тропы, вот гнездо на старой ели, вот грибница, пробившаяся сквозь мох.
Спустя полчаса тропа начинает подниматься, и с вершины небольшого холма открывается вид на старую лесовозную дорогу — она тянется вдоль склона, местами заросла травой, но всё ещё различима.
- Вот она, - Мэт оборачивается ко мне. - Видишь? Теперь главное — не пропустить поворот наверх. Там должна быть тропа.
Я киваю, чувствуя, как внутри что‑то теплеет. Не только от красоты вокруг, но и от осознания: я не одна. И даже если мир кажется разбитым, в нём всё равно есть места, где можно найти опору — и людей, которые помогут сделать следующий шаг.
- Пойдём, - говорю я уже твёрже.
Спускаемся под холм, и решаем сделать на сегодня привал. Раскладываем палатку на небольшой поляне, окружённой густыми кустами шиповника и молодыми берёзками. Место тихое, уютное — ветер сюда почти не добирается, а солнце ещё греет, хоть и клонится к закату.
Мэт достаёт из рюкзака спальный мешок и туристическую пенку, ловко расстилает их внутри палатки. Я тем временем собираю сухие ветки для костра — неподалёку валяются обломанные ветром сучья.
- Давай помогу, - Матвей подходит ко мне, забирает часть веток. - Ты пока разложи еду, ладно?
Мэт достаёт из рюкзака котелок, набор походных мисок и ложки, я же извлекаю запасы еды: консервированную тушёнку, пачку круп, сушёные овощи, специи, хлеб в плотной упаковке и пачку чая.
- Давай я займусь ужином, - предлагает друг, ловко подвешивая котелок над костром. Он уже успел разжечь огонь: сначала затрещали тонкие веточки, потом пламя охватило более толстые сучья. - Ты пока отдохни.
- Нет уж, я помогу, - подхожу ближе, достаю нож и начинаю нарезать хлеб. - Расскажи, что будем готовить?
- Кашу с тушёнкой и овощами, - отвечает он, наливая воду в котелок. - По-походному, но сытно. И согреет как надо.
Я раскладываю сушёные овощи, отмеряю крупу, а Мэт тем временем открывает банку тушёнки и выкладывает содержимое в кипящую воду. Аромат мяса и специй быстро разносится по поляне, смешиваясь с запахом дыма и хвои.
- Пахнет потрясающе, - невольно улыбаюсь.
- Ещё бы, - помешивает кашу длинной ложкой, и ухмыляется.
Мы молча наблюдаем, как каша загустевает, а овощи размягчаются. Солнце опускается всё ниже, окрашивая верхушки деревьев в золотисто‑оранжевые тона.
