-:Ложись, - предлагает, слегка похлопывая по спальнику. - Ты устала. А завтра будет новый день — и всё покажется не таким страшным.

Я нерешительно подхожу к кровати. В голове всё ещё крутятся те же мысли, но они уже не жгут так сильно. Огонь в печи мягко потрескивает, отбрасывая тёплые отблески на бревенчатые стены. Воздух наполнился запахом сухих трав и чего‑то домашнего — будто я вернулась туда, где меня всегда ждут.

- А ты? - Спрашиваю, немного смутившись.

- Сейчас лягу. Допью чай, и немного тут посижу, потом приду к тебе. Спи, рысёнок... - Так нежно, будто меня накрывают одеялом из облачка.

Залезаю под спальник, подтягиваю его до подбородка. Ткань приятно согревает, а от подушки исходит слабый аромат хвои — будто кто‑то положил сюда веточку ели для уюта.

Мэт садится обратно у печи, делает глоток чая. В свете пламени его лицо кажется другим — мягче, спокойнее, чем днём. Тени играют на скулах, подчёркивают линию подбородка. Он ставит кружку на край стола, проводит рукой по волосам — этот жест такой привычный, такой свой, что внутри что‑то теплеет.

Я наблюдаю за ним исподтишка, делая вид, что уже закрываю глаза. Он берёт с полки старую книгу в потрёпанном переплёте, листает страницы, но не читает — просто держит её на коленях, задумчиво глядя в огонь.

«Думает обо мне», — догадываюсь я. И от этой мысли становится одновременно и стыдно, и… хорошо. Потому что он не злится, не считает случившееся ошибкой. Он просто думает, пытается понять, что творится у меня внутри.

- Мэт, - тихо зову, не выдержав тишины.

Он тут же поднимает глаза, откладывает книгу.

- Да?

- Иди ко мне.

Мэт замирает на мгновение — будто не верит своим ушам. Потом осторожно ставит кружку на стол, встаёт и медленно идёт к кровати. В его взгляде читается вопрос, но он не озвучивает его — просто ждёт.

Я отодвигаюсь, освобождая место, слегка приподнимаю край спальника.

Он колеблется ещё секунду, а потом аккуратно ложится рядом, стараясь не потревожить меня. Его движения осторожные, почти робкие — совсем не такие, как раньше.

Поворачиваюсь к нему лицом. Пламя в печи бросает на его черты мягкий золотистый свет: подчёркивает линию скул, тень от ресниц, лёгкую складку между бровей.

- Ты не должен сидеть там один, - шепчу. - Не после всего…

Мэт протягивает руку — но не обнимает сразу, а ждёт, даёт мне возможность отстраниться. Когда я сама придвигаюсь ближе, он наконец осторожно притягивает меня к себе.

- Спасибо, - говорит он тихо. - Я думал, тебе нужно пространство.

Прижимаюсь щекой к его груди, слышу ровное, спокойное биение сердца. Этот звук вдруг кажется самым надёжным в мире — как метроном, задающий правильный ритм.

- Нужно, - признаю, вздохнув. - Но не без тебя. Просто… мне было страшно. Страшно, что ты увидишь меня такой — уязвимой, растерянной, с этими дурацкими слезами и глупыми мыслями.

Он гладит меня по волосам — медленно, успокаивающе.

- Руся, - его голос звучит так мягко, что в горле снова встаёт ком, - ты можешь быть любой. Растерянной, злой, плачущей, смеющейся, кричащей — какой угодно. И я всё равно буду здесь. Потому что это и есть доверие, понимаешь? Не идеальные моменты, а вот такие — когда ты не знаешь, что делать, и всё равно решаешь остаться со мной.

Закрываю глаза, вдыхаю его запах — смесь древесного дыма, свежего воздуха и чего‑то неуловимо своего. И впервые за вечер по‑настоящему расслабляюсь.

- Я просто привыкла, что за эмоции надо платить, - говорю еле слышно. - Что если покажешь слабость, тебя используют или отвергнут. А ты… ты просто сидишь рядом. Держишь меня. И не требуешь ничего взамен.

Мэт чуть приподнимает мой подбородок, заставляет посмотреть на себя. В его глазах нет осуждения — только тепло и какая‑то глубокая, тихая уверенность.

- Никогда не придётся платить за то, чтобы быть собой рядом со мной, - произносит Матвей твёрдо. - Запомни это, ладно? Ты можешь быть настоящей — всегда. И это самое ценное, что у нас есть.

Киваю, чувствуя, как внутри что‑то окончательно отпускает. Больше не нужно прятаться. Не нужно строить стены. Можно просто быть.

Он целует меня в висок, обнимает крепче. Мы лежим так, слушая треск дров в печи, дыхание друг друга, далёкий крик ночной птицы за стеной.

Постепенно моё дыхание становится ровнее, мысли — спокойнее. Тепло его тела, мерный стук сердца, тихое «всё хорошо» у самого уха — всё это окутывает меня, как мягкое одеяло.

- Спасибо, что не ушёл, - шепчу уже сквозь сон.

- И не собирался, - доносится до меня его шёпот. - Спи, рысёнок. Я здесь. И никуда не денусь.

Его рука всё ещё лежит на моей спине, тёплая и надёжная. И под этот живой, настоящий контакт я наконец полностью отпускаю тревоги — проваливаюсь в глубокий, спокойный сон без кошмаров.

Руслана.

- Вам помочь, красавица? - Мэт отбирает у меня рюкзак, заметив моё краснющее лицо. - Тяжело попросить, рысёнок? Я же вижу, что ты уже пыхтишь, как чайник.

- Я сильная и независимая. - Вздергиваю подбородок.

- Со мной тебе не нужно быть сильной. Я всё решу. Со всем разберусь. - Матвей мягко улыбается, закидывая мой рюкзак на второе плечо.

- Завидный жених! - Отзываюсь со смешком. - Успевай только от невест отбиваться!

- Ты входишь в их число? - Щурится лукаво, и моё глупое сердце пропускает удар.

- Посмотрим. - Принимаю его шутку и иду вперёд, не желая встречаться глазами.

Щёки горят — и не только от физической нагрузки. Внутри всё трепещет от его слов, от этой лёгкой, игривой нотки в голосе. Пытаюсь сосредоточиться на тропе под ногами: камни, корни деревьев, мягкий мох… Но мысли всё равно возвращаются к нему.

Оборачиваюсь через плечо — Мэт идёт следом, насвистывает какую‑то незатейливую мелодию. Рюкзак действительно выглядел тяжёлым, а он несёт его так, будто тот ничего не весит. И смотрит на меня — с этой своей тёплой улыбкой, от которой в груди разливается что‑то светлое.

- Ну и куда мы вообще идём? - спрашиваю, чтобы отвлечься от собственных чувств. - Ты же говорил, что тут недалеко родник?

- Уже почти пришли, - ускоряет шаг, догоняет меня. - За тем поворотом будет небольшая поляна, а за ней — сам родник. Вода ледяная, чистая, как слеза. Ты оценишь.

Киваю, но молчу. В горле вдруг пересохло — и не из‑за жажды.

Мы сворачиваем за поворот, и правда — впереди открывается уютная поляна, усыпанная полевыми цветами. Среди травы блестит серебристая лента ручья, а у большого валуна — тот самый родник: вода струится тонкой струйкой, падает в каменную чашу.