- Точно уверена? - уточняю, хотя голос уже хриплый, а самообладание висит на волоске. - Мы можем остановиться. Можем просто полежать, отдышаться…

- Нет, - она качает головой, смотрит прямо в глаза. - Не хочу останавливаться...

Эти слова обрушиваются на меня, как волна. Я больше не сдерживаюсь — одним движением стягиваю с неё остатки белья, одновременно избавляясь от своих мокрых боксеров.

Руся на мгновение замирает, разглядывает меня — и в её взгляде нет ни капли страха или сомнения. Только желание. Жажда. Доверие.

Поцелуями спускаюсь по плоскому животику, ныряю головой между бёдер и накрываю ртом розовые лепестки, влажные от её соков.

Руся резко выдыхает, её пальцы тут же цепляют мои короткие волосы — не толкают, не направляют, а словно ищут опору. Бёдра чуть подрагивают, она пытается податься навстречу, но я мягко удерживаю их руками, продолжая ласкать — то едва касаясь, то углубляя движения, изучая, как отзывается её тело.

Я продолжаю, чувствуя, как она всё сильнее напрягается, как дрожь становится чаще, а стоны — громче. И когда Руся вдруг резко выдыхает и замирает на долю секунды перед тем, как волна наслаждения накрывает её целиком, я наконец поднимаюсь выше, чтобы поймать этот момент глазами.

Её лицо искажено не болью — экстазом. Ресницы трепещут, губы приоткрыты, щёки пылают. Она дрожит всем телом, а я просто любуюсь — впитываю каждую деталь, чтобы навсегда запомнить этот миг.

Через мгновение она приподнимается на локтях, толкает меня в спину, и забирается верхом, властно оглядывая моё лицо.

- Нужно использовать меня, пока я не отошла... - Хрипит, краснея, и спускается вниз.

- Но я не хочу тебя испо... Ооо... - Мой пылающий от желания член оказывается в её неумелых ручках, и через секунду уже проскальзывает между пухлых губок.

Она запихивает его поглубже, давится, и поднимает на меня полный смущения взгляд.

- Аккуратнее, рысёнок, не спеши... - Трогаю её подбородок, поднявшись на локтях. - Вверх-вниз, бери сколько можешь... Ох... - Проводит рукой по стволу. - Да... Отлично... Да... И старайся не задевать зу...бами...

Руся кивает, сосредотачивается — её движения сначала неуверенные, чуть судорожные, но с каждым движением становятся плавнее. Она опирается руками о мою грудь, слегка прогибается, и я вижу, как на её лице отражается целая гамма чувств: смущение, любопытство, нарастающее удовольствие.

- Так? - шепчет, чуть покачиваясь.

- Да, - выдыхаю, сжимая кулаки, чтобы не схватить её, не взять всё в свои руки. - Именно так.

Она закрывает глаза, прислушивается к ощущениям — и вдруг её движения становятся увереннее. Она начинает двигаться в собственном ритме: то медленно, почти лениво, то чуть быстрее, с тихим стоном на губах.

Меня охватывает такая сладкая волна, что ноги немеют по самое колено. Дышать становится практически невозможно, низ живота скручивается от спазма, и я не сдерживаю себя, изливаясь малышке на проворливый язычок.

Такого исхода я не мог представить себе в самых смелых фантазиях. Руся. Передо мной. На коленях. Если я сейчас не умру от того, что вижу, то это точно будет лучшим днём в моей жизни.

Руслана.

Сердце тарабанит так, что заложило уши. Кажется, я даже мыслей своих не слышу, так сильно оно выстукивает ритм моих новых ощущений.

Я лежу на тёплом песке, смотрю в небо — оно такое глубокое, синее, с лёгкими перистыми облаками, будто нарисованными кистью мастера. Рядом — он. Мэт. Его рука всё ещё лежит на моей талии, пальцы слегка поглаживают кожу, и от каждого прикосновения по телу пробегает волна мурашек.

Перевожу взгляд на него — и внутри всё переворачивается. Он смотрит на меня так… будто видит впервые, но в то же время — будто знает всю мою жизнь, каждую мысль, каждое сомнение. В его глазах — тепло, нежность и что‑то ещё, от чего перехватывает дыхание.

- Русь... - произносит, и моё имя на его губах звучит по‑новому. Мягко, бережно, почти благоговейно. - Ты теперь убежишь в лес и будешь меня ненавидеть?

Я ничего не отвечаю, продолжая смотреть вверх, будто статуя. Из глаз, по щекам медленно текут слёзы. Сознание. Оно возвращается ко мне. И я чувствую себя... грязной. Распутной, безнравственной, гадкой.

Мэт замечает слёзы — его лицо мгновенно меняется. Он приподнимается на локте, осторожно берёт моё лицо в ладони, заставляет посмотреть на себя.

Я качаю головой, отворачиваюсь, утыкаюсь взглядом в песок. Слёзы капают на колени, оставляя тёмные пятна. Внутри — вихрь противоречивых чувств: стыд жжёт грудь, а где‑то глубоко отзывается эхо пережитого наслаждения, будто насмехаясь надо мной.

Нащупываю футболку и надеваю на голое тело.

Молчу. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Физическая боль хоть немного отвлекает от той, что разрывает изнутри.

- Может, я был слишком настойчив? - в его голосе слышится искреннее беспокойство. - Или не учёл чего‑то? Руся, пожалуйста, дай мне понять, что происходит в твоей голове.

Но я не могу. Слова застревают в горле колючим комом. Вместо ответа лишь ещё сильнее сжимаюсь, обхватываю себя руками, словно пытаюсь спрятаться, отгородиться от всего мира — и от него в том числе.