Мэт долго смотрит на меня — я чувствую этот взгляд, даже не поднимая глаз. Потом медленно убирает руки, откидывается на песок, но остаётся рядом. Не уходит. Не настаивает. Просто лежит, повернувшись ко мне, и ждёт.

Тишина становится осязаемой. Слышно только шум волн, шелест ветра в прибрежных кустах да моё прерывистое дыхание. Я украдкой бросаю на него взгляд: он смотрит в небо, лицо серьёзное, губы плотно сжаты. В уголках глаз — едва заметные морщинки напряжения.

Проходит минута, другая. Солнце опускается ниже, окрашивая облака в розовые и золотые тона. Я всё ещё не решаюсь заговорить, но постепенно дыхание выравнивается, дрожь стихает.

Встаю и шагаю обратно к озеру, окунаясь прямо в футболке. Вода ещё холоднее, чем была пару часов назад, и это даёт мне ощущение отчуждённости. Отвлекает от гадких мыслей.

Прохладные струи обволакивают тело, остужают разгорячённую кожу. Я захожу глубже, пока вода не доходит до талии, и замираю, глядя на рябь, расходящуюся кругами от моих движений. Дышу глубоко, стараясь синхронизировать вдохи и выдохи с мерным плеском волн.

Ощущаю спиной взгляд Мэта — он остался на берегу, но я чувствую его присутствие так отчётливо, будто он стоит рядом. Не оборачиваюсь. Сейчас мне нужно это расстояние, эта водная преграда между нами — как символ границы, которую я пытаюсь восстановить внутри себя.

Запускаю руки в воду, зачерпываю её и брызгаю себе в лицо. Капли стекают по щекам, смешиваясь с высохшими следами слёз. Холод пробирает до костей, но это хорошо — он отрезвляет, возвращает в реальность, где есть не только смятение и стыд, но и… что‑то ещё. Что‑то, что я пока не готова назвать.

Поворачиваюсь боком к берегу, провожу ладонью по поверхности воды, наблюдая, как расходятся волны. Вдалеке кричат чайки, ветер шевелит верхушки деревьев на противоположном берегу — обычные звуки природы, такие простые и успокаивающие.

Мэт не двигается с места. Я украдкой бросаю взгляд через плечо: он сидит, подтянув колени к груди, и смотрит на озеро — не на меня, а просто вдаль, будто давая мне время и пространство. В его позе нет напряжения, но я всё равно чувствую, что он начеку, готов отреагировать, если мне понадобится помощь.

Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание, потом медленно выдыхаю. Раз за разом. Ритмично, размеренно. Вода вокруг меня мерцает в последних лучах солнца, отливает медью и пурпуром. Красота этого момента вдруг пронзает меня острой, почти болезненной ясностью: мир не изменился. Он всё так же прекрасен. И я — всё та же Руслана. Ни лучше, ни хуже. Просто я.

Отхожу ещё на пару шагов, погружаясь по грудь, запрокидываю голову, закрываю глаза. Вода касается подбородка, шеи, волос. Я позволяю себе просто быть здесь и сейчас — без оценок, без ярлыков, без самоосуждения.

Когда открываю глаза, замечаю, что Мэт поднялся и медленно идёт вдоль берега — не ко мне, а параллельно моей линии, сохраняя дистанцию. Он останавливается, поднимает с песка камешек и запускает его по воде: тот прыгает три раза, прежде чем утонуть. Простой, бессмысленный жест — но в нём столько тихой поддержки, что в груди что‑то сжимается.

Я делаю шаг к берегу. Потом ещё один. Вода стекает с футболки, капли падают на песок. Мэт поворачивается ко мне, но не спешит навстречу — ждёт.

Подхожу ближе, останавливаюсь в паре метров. Наконец поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. В горле по‑прежнему ком, слова не идут, но я киваю — едва заметно, почти незаметно.

- Я чувствую себя шлюхой... - Выдыхаю, и это всё, что я могу.

Матвей молчит, просто притягивает меня к себе и крепко зажимает в объятиях, целуя в макушку.

Слёзы больше не текут. Внутри всё ещё болит, но острая кромка стыда понемногу сглаживается. Я не готова говорить. Не сейчас. Но впервые за эти несколько минут мне не кажется, что я одна со своими демонами.

Матвей.

Я и подумать не мог, что реакция Руси на нашу близость будет такой. Истерика, слёзы, глаза, полные стыда и страха. И это рвёт на части мою душу.

Сижу на берегу и смотрю, как она идёт к озеру — спина прямая, шаги неуверенные, будто каждый шаг даётся с усилием. Окунается прямо в футболке, заходит в воду всё глубже… Холодная вода, наверное, кажется ей спасением — способом смыть с себя что‑то, что она сама себе навязала.

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Хочется броситься следом, обнять, сказать, что всё хорошо, что она ни в чём не виновата. Но я сдерживаюсь. Вижу: сейчас это только оттолкнёт её ещё сильнее.