Светка Володю невзлюбила с первого взгляда, и он ответил ей взаимностью. Я точно оказалась между двух огней, где муж то и дело подкалывал подругу на предмет лишнего веса и будущего старой кошатницы, а Света либо отвечала колкостями, либо занимала позицию глухой обороны. Я пыталась найти баланс между двумя самыми близкими людьми, встречаясь с подругой на стороне. Но в каждую нашу встречу у Володи что-то случалось: то безотлагательные дела, требующие моего участия, то сердечный приступ, когда он одной ногой на том свете и только объятия любящей жены способны вернуть его к жизни. Постепенно мы стали встречаться все реже и реже, а потом общение и вовсе свелось к минимуму. Теперь я понимаю – муж изолировал меня от мира, создавая вакуум социального пузыря, в котором только он и дети. Тогда же мне казалось – это такая сильная любовь и желание постоянно быть рядом, дышать одним воздухом и переживать вместе каждый миг. Дети росли, карьера Володи строилась – забот мне хватало. Лучшая подруга осталась далеко за бортом.

Надо будет завтра позвонить Свете. Может, она помнит ту, другую меня? Настоящую, умеющую смеяться и знающую, чего на самом деле хочет Ольга Алексеевна не Орлова, но Шевченко?

Полночи листаю альбом, по кусочкам собирая себя. Вспоминая моменты, где мои решения казались правильными, но были обесценены словами мужа. Воскрешая желания, которые отодвинула на второй план, а после забыла. Вкус еды, которую перестала готовить, стиль одежды, которую разучилась носить. Дыхание успокаивается. Заяц в руках пахнет детством Ани, беззаботностью и верой в добро. На стене перед кроватью рисунки дочери, среди которых – мой портрет. Женщина с мягкими чертами, уставшими, но добрыми глазами. Внизу подпись: «Мама, которая может все».

Не хочу перекладывать на Аню свои проблемы и втягивать в наши с Володей разборки, но, мучительно нуждаюсь в объятиях. Чтобы рядом хоть ненадолго оказался человек, который меня просто любит – без условий, требований и манипуляций. Любит такой, какая есть, несмотря ни на что.

Сообщение отправляю, когда на часах шесть утра: «Анютик, я сегодня в Питере по делам. Пообедаем вместе?»

«С радостью, мамуль. Есть новый ресторанчик на Чайковского. Скину тебе локацию. Вы с папой?»

Замираю, прежде чем написать: «Я одна», добавляя следом «Люблю тебя, кнопка».

Младшая дочь тоже не торопится с ответом, или просто мне кажется, что время тянется бесконечно?

«И я тебя, мам. До встречи».

*

За стеной хлопает дверь, слышится мат и злобное бормотание – Владимир проснулся. Непроизвольно дергаюсь, ловя себя на мысли – надо успеть до мужа на кухню: поставить кофе, тосты, сделать омлет. А еще я вечером не подготовила ему костюм и рубашку, а ведь сегодня важная встреча!

Как запрограммированный на исполнение действия робот спускаю ноги с кровати и встаю, и только взгляд в отражение останавливает меня приступить к заложенной годами программе «правильной жены». Стоп! Не сегодня!

- Психованная дура! – орет за стеной муж, а потом слышится грохот, шаги, и дверь в комнату Ани резко распахивается:

- В чем я, по-твоему, должен ехать на переговоры?! – Орлов в одних трусах, а в руках сжимает вчерашний костюм, который, судя по заломам на ткани, даже не удосужился повесить вечером в шкаф. Наверно, так всю ночь и провалялся на кресле или даже на полу. Прислуга в лице жены не озаботилась порядком, а ему теперь страдай.

Пожимаю плечами, стараясь не отводить взгляд под пронзительной ненавистью, которой меня буквально окатывает муж.

- Возьми в гардеробе. Это соседняя дверь с ванной, — выдавливаю искусственную улыбку.

Владимир каменеет на секунду, а затем резко разворачивается, бросая через плечо:

- Тебе не понравится эта игра, обещаю.

- Это не игра, это жизнь, — смотрю в спину мужа и улыбаюсь – на сей раз искренне.

На кухню спускаюсь, когда он уже матерится на кофеварку, отказывающуюся взбивать правильную плотную пенку на его любимый капучино.

- Ольга! Ты ее сломала и не сказала мне? Явно забился фильтр или термостат – не хватает напора пара, — не совладав с эмоциями, Володя хлопает по корпусу дорогой кофемашины. Та в ответ плюется, оставляя коричневое пятно на идеально белой рубашке.

Внутри меня злорадно усмехается мстительная стерва, а правильная жена Ольга Орлова молча достает из холодильника йогурт и садится за стол.

- Чего ты добиваешься? – орет Владимир, потерпев поражение с кофе и яростно срывая испорченную сорочку. Нитки не выдерживают напора, пуговицы, оторвавшись, звонко стучат по кафельному полу, дорогой материал стонет на разрыв.

- Хочешь мне на весь день настроение испортить? Чтобы я переговоры слил? Такова твоя благодарность за все, что я делаю для семьи?! – муж уже брызжет слюной. Лицо перекошено напряженными желваками, губы искривлены гримасой, а в глазах такая темная злость, что сам дьявол бы испугался. Но я держусь. Нельзя поддаваться. Нельзя отвечать. Нельзя позволить вновь втянуть себя в битву, где я всегда проигравшая сторона.

Йогурт не лезет в горло, кажется горьким на вкус, но я стойко ем – ложка за ложкой, выказывая молчаливое презрение к истерике хозяина мира, неспособного без помощи даже сварить кофе и собраться на работу.

Не получив ответной реакции, Орлов уходит – точнее вылетает, хлопнув дверью так, что чуть не выбивает витражные стекла. Со второго этажа слышаться его чертыханья, а затем быстрые тяжелые шаги и нарочито громкое по телефону:

- Развлеки гостей. Жена задержала. Буду к половине девятого.

Очередная попытка сделать меня виноватой – в этот раз перед секретарем. Интересно, она в курсе, что в обеденный перерыв шеф трахает в кабинете любовницу?

- Ольга! – окрик мужа и резко распахнутая дверь заставляют вздрогнуть и обернуться. – Надеюсь, мы вчера все обсудили и тебе все понятно?

- Более чем, — улыбаюсь так, что скулы начинает ломить. Но Володе, похоже, достаточно искусственной улыбки. Уже на пороге он останавливается, точно что-то забыл, а затем стремительным шагом возвращается ко мне, хватает за плечи и впивается в губы властным, не принимающим отказа поцелуем.

- До вечера, — бросает, отрываясь от меня так же резко, как припечатывал, и больше не говоря ни слова, выходит прочь.

Недоеденный йогурт летит в мусорку, а рот хочется прополоскать – мерзко и горько. Тру губы, пока они не начинают гореть, стирая «ласку», клеймящею меня собственностью мужа. Орлов ни секунды не сомневается, что вечером все будет как обычно. Ему даже в голову не приходит, что покорная верная жена решится на бунт.

А я собираю сумку – паспорта (российский и загран), дипломы о двух высших – педагогическом и психологическом, конверт с подарочными деньгами, которые пять лет откладывала на всякий случай после урока с украшениями (вдруг ремиссия закончится и маме опять потребуется дорогостоящее лечение), зарядник от телефона и, на всякий случай, комплект нижнего белья.

Я не готова уйти из дома, но и не уверена, что смогу сюда вернуться.

- Валентина Павловна, доброго утра. Перенесите, пожалуйста, все записи на сегодня, мне очень нужно взять один день за свой счет. Заявление напишу завтра, — звоню директрисе школы. С той стороны явно хотят подробностей, но я ограничиваюсь обтекаемым «личные обстоятельства – потом расскажу» и прерываю разговор.

*

«Ласточка» до Питера долетает за час. И все это время я на повторе прокручиваю в голове, что скажу профессору, с каждым разом все глубже погружаясь в бездну из абьюза и манипуляций, которая все эти годы скрывалась под видом любви. Пытаюсь выключить обманутую жену и включить профессионального психолога. Выходит так себе, но кое-что я способна понять и без посторонней помощи.

Я на грани, но не прощения Володи или развода с мужем изменником. Все значительно тоньше и сложнее. Это грань между жизнью, которая давно перестала быть моей, и свободой, пугающей неизвестностью. Но самое страшное – не бедность, не одиночество, а осознание, что я сама позволила себе раствориться в чужой тени. Все эти годы я с удовольствием играла предложенную роль – покорно, внимательно следуя установленным мужем правилам. И если бы не случайность в лице Оболенской, жизнь бы продолжалась в том же русле, где меня все устраивало. А точнее, я не видела смысла и цели что-то менять.