— Это как? — не понимает друг.

— Сказал: узнаю, что прелюбодействуете в моем доме, — грохну!

— И вы, конечно же, не прелюбодействуете? — с сомнением спрашивает Алехандро.

— Ну что ты! — наигранно восклицаю я.

— Ах ты ж грязная девчонка! — произносит с придыханием. — Ну а если серьезно, то какие у вас дальнейшие планы?

— У отца выборы через неделю. Будем тут. Нужно вести себя тихо и лишний раз не высовываться. Обстановка достаточно накаленная. После выборов Марат увозит меня к океану — на Сейшелы. Алекс, отец реально благословил нас.

— Господи, Хельга, как я рад за вас. И за неулыбчивого гада твоего тоже рад, ведь ты — настоящее сокровище.

— А как же ты, Алехандро? — спрашиваю его с толикой тоски.

— А я, мой друг, — говорит задумчиво, — человек мира, и любовь моя необъятна и изменчива. Мне хорошо в этом дне, а о завтрашнем я думать не собираюсь.

Тепло болтаем с Алексом и прощаемся. Смотрю на время: три часа дня. Марат уже должен был вернуться, так как уехал рано утром. Набираю его номер, но робот отвечает, что абонент вне зоны доступа.

Тревожные мысли тут же закрадываются в голову, но я гоню их. Подумаешь, задержался. Подумаешь, телефон сел. Ну что такого?

Но я чувствую: дело плохо, что-то случилось.

Спускаюсь в кабинет к отцу и радуюсь тому, что он один.

— Пап, — зову я его.

Да, теперь я стараюсь как можно чаще обращаться к нему именно так. Не для того, чтобы порадовать его за снисхождение, а просто потому что… хочется.

— Пап, ты знаешь, куда поехал Марат? — спрашиваю, проходя в кабинет.

— Знаю, — хмурясь, отвечает он. — А что?

— Его давно нет, и телефон недоступен.

Стас не мигая смотрит на меня некоторое время, а после набирает чей-то номер, слушает, что ему говорят, и хмурится еще сильнее.

— Что случилось? — ахаю я. — Куда он пропал?

— Он на кладбище, — опускает глаза, забирает со стола телефон и встает.

— Ты куда? — ахаю я. — Что значит «на кладбище»?

Я чувствую приближение истерики. Отец подходит ко мне и приобнимает за плечи:

— Сегодня у него умерла мать. Мне только что сообщили.

— Как? — я прижимаю ладони к щекам.

— Сердце, — пожимает плечами папа.

— Но… кладбище? — недоуменно спрашиваю я.

— Отец… — просто говорит Стас, и я все понимаю.

— Я поеду к нему, — порываюсь я.

— Нет, Ольга. К нему поеду я. А ты жди дома, — отец суров и непреклонен.

— Но так нечестно! — вскрикиваю от обиды. — Я нужна ему! Я хочу поддержать Марата.

— И поддержишь, — кивает Стас. — Когда он вернется. Ольга, позволь мне поговорить с ним. Прошу тебя как отец. Тебе не нужно видеть его слабость, он неспроста не приехал прямиком сюда. Раз он там, значит, сам этого хочет. А ты обязательно его поддержишь и скажешь все слова любви, но когда он вернется и будет готов их услышать.

Не дожидаясь моего ответа, Стас уходит.

На могиле убрано. Это не моя заслуга — несмотря на всю мою ненависть, я плачу за то, чтобы здесь поддерживали порядок. Это моя последняя дань отцу, человеку, подарившему мне жизнь.

Если посмотреть под другим углом — он дал мне целых две жизни, ведь то, что случилось со мной после смерти отца, — его заслуга.

Сажусь на лавочку возле могилы и смотрю на каменный памятник, на котором изображен улыбающийся отец. Фото сделано во времена, когда его бизнес шел в гору. Рядом с отцом через пару дней ляжет моя мать.

Она целенаправленно шла к этому после смерти отца. И вот она достигла того, чего хотела.

Во мне нет боли. Нет печали и тоски, и это ужасно. Единственное, что я чувствую — облегчение.

Она умерла тихо, во сне — так сказал ее лечащий врач, позвонивший мне в тот момент, когда я направлялся в дом Стаса. Он говорил что-то о том, что тело можно будет забрать через несколько дней и что она не мучилась.

Последние годы мать мало походила на женщину, которую я помню. Наркотики, депрессия — все это изменило ее до неузнаваемости. Она давно хотела уйти и давно говорила о том, что готова к встрече с моим отцом. В редкие моменты просветления она мечтательно улыбалась и произносила слова, от которых волосы шевелились на затылке: «Он меня заждался».

Смотрю на фото отца на надгробном камне.

— Ты должен быть сильным, — возвращаю отцу его же реплику. — Она ушла к тебе. Хоть теперь не проеби ее.

Сглатываю ком в горле и чувствую, как стекает горячая слеза и теряется в вороте свитера. Специально не стираю ее — мне нечего стыдиться, да и не перед кем.

— Знаешь, а ведь если бы не все это дерьмо, я бы никогда не встретил Ольгу. В отличие от тебя, бать, мне не нужно напоминать о том, что о своей женщине нужно заботится.

Молчу, слов нет. Что тут скажешь? Логичный конец, ожидаемый.

Чувствую тяжелую руку, которая ложится мне на плечо. Мне не нужно смотреть, я знаю, кто это. Стас садится рядом и также, как и я, смотрит на могилу:

— Он бы гордился тобой, — говорит серьезно.

— Думаешь? — хмыкаю я.

Босс поворачивает голову и смотрит прямиком мне в душу:

— Если бы у меня был такой сын, как ты, — я бы им гордился. Я бы хотел, чтобы мой сын был похож на тебя, — выдает неожиданное откровение.

— Я часто думаю: если бы я знал о том, что у отца проблемы, если бы подошел, поговорил с ним… может, он был бы жив?

— Дети не должны нести груз ответственности вместо своих родителей, Марат.

— Я не был ребенком, мне вот-вот исполнилось бы восемнадцать.

— Ты и в сорок восемь был бы его ребенком. Дело не в возрасте, а в ответственности, к которой оказался не готов твой отец — взрослый мужик, а ты, малолетний пацан, справился. Меня всегда удивлял стержень внутри тебя. У тебя там что, вместо позвоночника титан? — усмехается Стас и толкает меня в плечо. — На самом деле, мне стоит кое-чему поучиться у тебя, Марат.

— Чему? Охмурять дочек криминальных авторитетов? — хмыкаю я.

— Тому, как не потерять себя вне зависимости от того, что происходит вокруг. Но еще важнее — как не потерять любимую женщину в этой сраной попытке не потерять себя.

Замолкаем. Смотрим перед собой, и я чувствую, как внутри успокаивается буря.

— Ты нашел ее? — спрашиваю Стаса, понимая, что когда-то он пожертвовал своей женщиной.

— Да. Муж, ребенок.

Киваю на его слова.

— Возвращать будешь?

— Буду.

Растягиваю губы в улыбке. В этом весь Стас.

Волны шумят, ласкают слух. Луна огромным желтым диском светит над нашими головами. На пляже безлюдно. Вообще на Сейшелах мало людей, а на некоторых пляжах их попросту нет.

Мы сидим на пледе. Точнее, Марат полулежит, а я, сижу, опираясь на него.

Отец выиграл выборы и после нескольких дней ликования буквально вытолкал нас из города.

Но до этого мы похоронили мать Марата. Мы много говорили с ним об этом, и я рада, что он открылся мне. Безумно жаль его мать. Женщину, с которой я так и не успела познакомиться, но что поделать — вот она, жизнь. Такая, какая есть, и порой нам нужно просто принять ее.

— Полезем завтра на Морн Блан? — спрашивает Марат.

— Конечно, — я широко улыбаюсь.

— Обещали дождь, — Мар тоже улыбается, и я оборачиваюсь, ложусь на него.

— Ну и что?

— Какая отчаянная девчонка мне досталась.

Марат перехватывает меня и валит на спину, нежно целует в губы, осыпает короткими поцелуями глаза, скулы, нос.

Он не изменился, нет.

Все очень просто: он всегда был таким. Нежным, ласковым, от одного его взгляда душу раздирает на части. Рядом с ним хочется от счастья плакать. Однако броня, которую он нарастил, — все так же при нем.

И это хорошо, потому что иначе никак.

Марат целует меня в подбородок и ниже, ведет губами по шее, ключице, плечу, осыпает поцелуями изгиб локтя и каждый пальчик. Я откидываюсь на плед и смотрю в звездное небо, понимая, что лучше быть попросту не может.