— Почему ты не спросишь об этом у самого Яда?

— Боюсь, — искренне отвечаю и сразу же подлизываюсь к отцу, — а к тебе с таким вопросом прийти не страшно.

Улыбаюсь, а в мыслях складываю вместе ладошки и умоляю о том, чтобы Север рассказал мне хоть немного.

Отец откидывается на спинку кресла и трет подбородок, на котором отросла щетина.

— У Марата была достаточно сложная жизнь. В семнадцать лет он оказался в подпольных боях. Там молотил народ около пяти лет. Добился успехов. Второго такого Яда не было и нет. Ни одного проигранного боя. Народ шел на него, как на главную звезду какого-то шоу. Марат приносил организаторам много денег. Очень много денег, Ольга, — давит на слова и словно надевает маску с печальной улыбкой. — Все закончилось в одночасье. Нагрянули архаровцы и повязали их. Тогда много людей положили мордой в пол, в том числе и Яда.

— Он поэтому попал в тюрьму? Из-за того, что дрался? — спрашиваю я и беру в руки прядь волос, начинаю ее нервно накручивать на палец.

— В принципе, если нет заявления, то и за драку посадить сложно. А вот за организацию нелегальных подпольных боев вполне себе, — хмыкает Север.

— Подожди, но разве это Марат организовывал эти бои? Я так поняла, что он просто дрался, — я опускаю ноги на пол и придвигаюсь ближе к отцу, не выпуская из рук прядь.

— Нет. За теми боями стояли большие люди, которые имели с этих боев очень хорошую, но нелегальную прибыль.

Я замираю, рассматривая отца. Он не выглядит самодовольно или нагло, нет. Он преподносит эти факты достаточно сухо, но ему явно небезразлично.

— Ты хочешь сказать, что был причастен к этому? — спрашиваю аккуратно и очень тихо, как будто слова, произнесенные чуть громче, могут что-то непоправимо во мне изменить.

Отец не отвечает, только слегка кивает головой, а у меня ухает в груди.

— Пап, — говорю сдавленно, даже не замечая того, что обращаюсь к нему непривычно, ведь он для меня всегда «отец», — значит, это ты позволил засадить Марата в тюрьму?

Отец встает, подходит к бару, наливает себе виски. Опирается бедром о столешницу и, перекатывая жидкость в стакане, смотрит на меня сверху вниз:

— Все не совсем так, — отпивает виски и делает шумный глоток. — На тот момент я переводил бизнес в легальный статус. Бои оставались чуть ли не единственным делом, до которого не дошли руки. Когда конкуренты поняли мои мотивы и то, что я буду рваться к власти, под меня начали копать. Сильно копать, Ольга. У них получилось поймать меня за хвост только на этом. Марат… он оказался разменной монетой между мной и ментами. Перед тем, как засадить в тюрьму, Яда вынуждали сдать главаря, — я ахаю и зажимаю рот рукой.

Господи, что это за мир такой конченый, где человеческая жизнь не ценится?

— Он сам тебе расскажет подробности, если захочет, — поспешно говорит отец. — Суть в том, что Яд проявил характер и не сдал никого. В этом мире такие вещи помнят и ценят чуть ли не сильнее, чем кровные узы. Всю вину повесили на него и упекли за решетку. Вдогонку насобирали на него дел на десятку. Я нанял ему лучших адвокатов, подключил все свои связи, чтобы его определили к… кх-м… интеллигентном зекам и пахану, который был мне когда-то должен. В общем, отдал Марата под его крыло. Но, дочка, зона есть зона, и неважно, блатной ты там или нет. Оттуда не выходят прежними. Он отсидел только пару лет, а после вышел на волю свободным человеком. Я предложил ему работу. Вот, собственно, и все.

Молчу. У меня тупо нет слов, в голове не укладывается вся эта информация. Пялюсь в ковер на полу и не могу поднять взгляд на отца.

Марат. Подпольные бои. Его посадили за то, чего он не совершал. Зона. И отец, который, конечно же, сделал Яду предложение, от которого невозможно отказаться.

— Как я поняла, он дважды сидел, — мой голос звенит от напряжения, но я так и не могу поднять лицо и посмотреть в глаза отцу.

— Во второй раз по моей просьбе, — неохотно отвечает отец. — На тот момент я уже готовился к выборам, и на меня гайцы склепали дело. Так, пустяк. Сильно бы мне не навредили, но репутацию бы испортили и угробили мне всю кампанию. Яд согласился пойти по этапу вместо меня. Я смог вытащить его оттуда через пару месяцев. Так что, как понимаешь, у меня нет ни малейшей причины не доверять Марату. Он доказал свою верность не единожды, и я ценю это.

— Господи, — шепчу я и запускаю себе пальцы в волосы, сильно сжимая их.

— Ты уже взрослая, Ольга, я оберегал тебя всю твою жизнь. Но раз ты тут, со мной, должна понимать, что все не то, чем кажется на первый взгляд.

— А Марат, — начинаю я хрипло и тут же сглатываю ком, прочищаю горло, — он больше не дерется?

Смотрю на отца, который изучает меня внимательным взглядом.

— Нет, хотя бои существуют до сих пор и даже легализованы. Полагаю, этот этап его жизни пройден и он выместил зло на других людях.

— Какое зло? — недоумевая, спрашиваю я.

— А вот об этом я точно не вправе тебе рассказывать, — разводит руками отец и садится обратно за стол.

Как бы теперь узнать это у Яда? Не знаю почему, но эта информация кажется мне очень, просто жизненно необходимой.

Меряю комнату шагами. Четыре шага к окну, четыре обратно к двери. Нервно грызу кутикулу, до крови дербаня палец.

Уговариваю себя заземлиться, успокоиться. Сажусь на кровать, подтягиваю колени к себе и сильно сжимаю руками больную голову. Виски пульсируют, в глазах печет от невыплаканных слез. Я слабачка, оказалась не готова к правде, именно поэтому меня сейчас так сильно ломает.

Тошнит, комната перед глазами плывет, в животе скрутился какой-то тугой узел. Тянет туда, к Марату. Он в своей комнате, я знаю точно. Не думаю откуда — просто знаю, чувствую на расстоянии.

Мне просто нужно поговорить с ним, неважно о чем. Нужно подышать с Ядом одним ядовитым воздухом, взглянуть ему в глаза.

Придумать любую тему, чтобы побыть рядом. Выяснить: что это было такое сегодня? И неужели наша ночь не имеет для него никакого значения?

Встаю, поправляю широкие штаны, расправляю плечи и захожу в ванную комнату, а оттуда к нему. Стучу громче чем нужно, чтобы не застать его за чем-то интересным. При воспоминании о Марате и о том, как он мастурбировал, в горле пересыхает, а дуреха-сердце начинает тарабанить сумасшедший ритм.

Толкаю дверь и вхожу в спальню Яда. Тут, как обычно, полумрак, тени расползлись по углам. Он стоит у окна, спиной ко мне, и я успеваю выхватить взглядом момент, когда он надевает футболку на голый торс. Резко оборачивается ко мне и кивает головой: мол, давай, чего пришла? Вещай.

Молчу.

Давай же, дурочка, не показывай свою слабость, спроси о чем-нибудь. Я ведь придумала вопрос, ну же!

— Если ты прошла просить меня о том, чтобы я извинился перед твоим испанцем, то зря, — упирается спиной о подоконник и складывает руки на груди.

— Не сдались ему твои извинения Яд, — делаю акцент на его имя.

— Тогда зачем ты пришла? — спрашивает он.

Его голос… такой обволакивающий, густой, как утренний туман. От которого я теряюсь в пространстве, не слышу звуков, не вижу ничего вокруг. Только Марат, он один всегда он один.

Его черные глаза, которые бесстыдно рассматривают мое тело, задерживаются на губах, которые я кусаю в кровь.

Между нами пара метров, и это расстояние кажется для меня смертельно неправильным. Внутри меня рушатся все стены, вся броня, которую я, глупая, наращивала, чтобы скрыть себя от него.

Я буквально чувствую, как Яд держит себя в руках, я ощущаю это притяжение и то, как он не позволяет себе слабости. Или, может быть, это просто мои девичьи фантазии.

— Зачем ты здесь, Бемби? — голос глухой, скрипучий, точно старая пружина.

Смотрю в лицо Марата и вижу, как его ломает, трясет не меньше, чем меня. Я слабая, никчемная, у меня нет слов — только тело, которое делает первый шаг навстречу ему. Медленный, неуверенный, и второй такой же, как и первый.