— То есть моего отца, — отстраненно произносит Оля.

— Да.

— Почему ты не сдал его? — удивляется она.

— Не думай обо мне как о герое, Оля. Я знал: стоит мне только произнести его имя, как меня тотчас вальнут. Не копы, так твой отец. Менты были злы и повесили на меня несколько статей. В общем, закрыли на много лет. Я не буду рассказывать тебе, каково это — тусить на зоне, просто скажу, что твой отец приложил руку к тому, чтобы мне было там комфортно, если можно так сказать. Через пару лет он же меня и вытащил оттуда, закрыл отцовские долги и заткнул рот тем, кто наезжал на меня. Север не просил ничего взамен, я сам вызвался работать на него. Уже чуть позже я понял, что это был его план, ведь он знал, что я не смогу просто сказать «спасибо» и уйти. Самые преданные сотрудники — не те, которые боятся, а те, которые уважают. Его единственным условием был полный отказ от боев. Вот и все, Бемби.

Ольга громко сглатывает и хмурится:

— Ты же дважды сидел, разве нет?

— Второй раз случился по просьбе твоего отца. Он засветился там, где было нельзя этого делать, поэтому я взял его вину на себя. Я недолго пробыл на зоне, чуть больше месяца, и Север вытащил меня оттуда.

— А что с твоей матерью? — аккуратно уточняет олененок.

— Моя мать больна, Оля. Как выяснилось, она начала принимать наркотики, еще когда у отца было все хорошо с делами.

— Ты часто ее навещаешь? — неожиданно спрашивает она.

— Нет, — честно признаюсь. — Мать видит во мне отца, поэтому каждый раз впадает в истерику как только я у нее появляюсь. Лечащий врач посоветовал не приходить к матери, пока ей не станет лучше.

— И как давно ты не был у нее?

— Больше года.

— Прости меня, — неожиданно выпаливает Оля, подбирается ко мне, садится рядом и обнимает.

— За что, малышка? — недоумеваю я.

— За то, что полезла куда не следовало, заставила тебя говорить о том, что причиняет боль.

Отстраняю ее от себя, беру ее лицо в свои руки и заглядываю в глаза:

— Оль, если бы не хотел — я бы не поделился с тобой.

Бемби быстро кивает и целует меня. Оставляет много легких поцелуев на щеках, скулах. Опрокидываю ее на кровать и нависаю сверху.

— Нельзя! — выкрикивает она. — Ты должен соблюдать постельный режим и лежать!

— Разве я не лежу, малышка? — усмехаюсь я и упираюсь своим стояком в нее.

— Ты должен быть в покое! — она вырывается из моих объятий и выползает из-под меня.

— Жестокая ты женщина, — недовольно качаю головой и откидываюсь на подушки. — Отказываешься спать со мной…

— Чтобы ночью не дай бог не задеть тебя!

— Отказываешься заниматься со мной сексом…

— Это для твоего же блага!

— Даже целовать меня отказываешься…

— Эй! Я не отказываюсь тебя целовать, — ахает она и складывает руки на груди.

Я закидываю руки за голову и улыбаюсь ей:

— Тогда иди сюда и поцелуй меня.

Бемби качает головой, пряча улыбку, а после все-таки подходит, аккуратно ложится рядом и начинает меня целовать.

Отвечаю ей со всей страстью, пропускаю сквозь пальцы ее шелковистые волосы, тяну носом родной аромат. Ласкаю языком пухлые губы. Вторую руку опускаю ей на спину и веду ниже. Мну мягкие ягодицы, вырывая стон из груди Бемби.

Вот он, самый приятный звук из всех, что мне доводилось слышать.

Хрен его знает, что будет дальше. Непонятно, как долго все это продлится, ведь по возвращении Стас может меня попросту прибить.

Он знает, что Ольга приехала ко мне. Знает, что мы ушли вместе. В клубе везде камеры, а мы вели себя недвусмысленно, вернее, очень даже однозначно.

Возможно, это последние мои дни с Бемби, да и вообще.

Именно поэтому я не имею права на разлуку с ней. Просто пусть будет рядом со мной, потому что уже завтра этого может не быть.

Мы живем в доме у друзей Марата уже неделю.

Мару заметно лучше, он спокойно передвигается по дому и даже не морщится от боли. Баба Капа по-прежнему приходит к нам пару раз в день. Делает ему уколы, приносит пироги, пирожки, котлеты — в общем, потрясающая женщина. К удивлению, на Маре действительно все заживает как на собаке: синюшность ушла, оставляя лишь желтые пятна, которые вот-вот сойдут, лицо чистое, ссадин нет, некогда разбитая бровь и губа — в полном порядке.

Марат все время порывается сходить на прогулку к морю, но я не разрешаю. С утеса спускаться непросто, а если он вдруг упадет? Разойдутся швы — и привет?!

Он откровенно скучает в закрытом пространстве, где ему нечем заняться, но ничего, будем считать это вынужденным отпуском.

Несколько раз Мар связывался с отцом. Это были странные разговоры. Они общались не больше двух минут односложными фразами, после чего Марат объяснял мне: возвращаться пока нельзя, отец еще не разобрался с врагами. Мы сейчас в безопасности, поэтому надо просто быть здесь и наслаждаться спокойствием и теплым солнцем.

Все бы ничего, но было кое-что, что не давало мне покоя:

— Марат, что с нами сделает отец, когда мы вернемся? Ведь он понял, что тогда я поехала к тебе?

Мы сидим за обеденным столом и пьем чай с вишневым пирогом, которым угостила нас баба Капа.

Мар поднимает на меня глаза, отставляет в сторону кружку и сцепляет пальцы в замок. На его лице играет легкая улыбка, но я знаю, что она неискренна, он скорее хочет сделать так, чтобы я расслабилась и перестала переживать по любому поводу.

— С тобой он наверняка ничего не сделает, Бемби, поэтому не думай об этом.

— Со мной, может быть, и не сделает, но как же ты? — встаю со своего стула и подхожу к Марату.

Тот с готовностью раздвигает для меня ноги, чтобы я встала между ними. Придвигаюсь ближе к мужчине и запускаю пальцы ему в волосы, провожу нежно от виска к затылку. Мар прикрывает глаза и ластится ко мне, а у меня от этого жеста сердце начинает щемить. Это акт полнейшего доверия, который не оставляет после себя никакой недосказанности.

Я чувствую тепло и нежность, которыми Марат окутывает меня. Вот так неожиданно самый тяжелый и жестокий человек, который только встречался в моей жизни, превращается в того, без кого я не смогу жить.

Он так и не сказал мне слов о любви. Правда в том, что эти слова мне не нужны, ведь действия, взгляды говорят сами за себя. Если уж до конца быть честной, то и я не призналась Марату в своих чувствах.

Не знаю, чего жду. Ситуация-то не изменилась, мы по-прежнему на волосок от катастрофы, но ведем себя так, будто у нас впереди вся жизнь для самых важных слов.

Марат поднимает ко мне лицо и спрашивает теперь уже с искренней улыбкой:

— Ты переживаешь за меня?

— Конечно, Марат. Насколько я знаю, отец запретил тебе приближаться ко мне… в этом смысле.

— Разве такое можно запретить? — хмыкает он. — Но если серьезно, то мне сложно предугадать действия Севера. Если он не уверен в том, что между нами что-то есть, то вернет нас домой и будет наблюдать. Если он убежден в том, что между нами есть связь, то, скорее всего, прибьет меня прямо на месте. В любом случае исход будет один: меня подвесят в каком-нибудь подвале. Это лишь вопрос времени.

От этих слов у меня по позвоночнику бежит дрожь. Я даже представить не могу, что отец решится на такое.

— Ты специально пугаешь меня? — спрашиваю севшим голосом.

Марат тянет меня к себе, и я аккуратно, чтобы не задеть его живот, усаживаюсь к нему на колени. Он оставляет на моих губах короткий поцелуй и прижимает к себе крепче:

— Я не хочу тебе врать, Бемби. И не буду втирать тебе, что он благословит нас, потому что Босс не из тех людей, которые прощают. Твой отец будет разъярен, когда узнает о нас. А он узнает, поверь. Потому что если не сейчас, то рано или поздно все произойдет, это лишь вопрос времени.

— Мы можем сбежать и скрыться где-нибудь в таком же месте, — предлагаю я, обводя рукой дом и закусывая губу.

Марат ожидаемо отрицательно качает головой: