— Зачем мне эти деньги без нее, Стас?

— На них купишь любую. Хоть голливудскую знаменитость.

— Все они ничто перед Олей, — отрицательно качаю головой.

— Марат, ты не понимаешь, — недовольно произносит Стас. — Считай, я делаю тебе подарок за то, что ты столько лет был со мной. Отсюда ты выйдешь или так — с деньгами, или вперед ногами. Другого варианта у тебя нет.

— Тогда я выбираю второй вариант, — отвечаю и выдыхаю.

Усталые глаза закрываются сами собой.

Перед глазами проносятся картинки нашего с Ольгой несостоявшегося счастья.

Домик на берегу моря.

Сад с фруктовыми деревьями.

Две девчонки-близняшки, которые бегают меж яблонь с раскидистыми ветвями.

Следом за ними идет моя Оля. В свободном платье, с распущенными волосами. Она поднимает на меня взгляд и улыбается, поглаживая большой живот, в котором растет наш сын. В ее глазах столько счастья, что не хватит никаких слов описать его. Оно осязаемо, у него есть запах и имена.

Я смотрю на расплывшуюся светлую картинку, которую заливает красным. Прощаюсь с этим счастьем. Прошу у него прощения.

Прости меня, малышка. Я обещал что-то придумать. Я не выполнил своего обещания. Надеюсь, ты найдешь свое счастье и обретешь новую любовь.

— Почему ты это делаешь, Марат? — спрашивает напоследок Стас.

Распахиваю глаза и смотрю на Севера:

— Потому что люблю ее. Я люблю твою дочь, Стас.

Тот подходит ко мне и становится напротив в паре шагов. Протягивает руку к Игнату.

Парень теряется, смотрит растерянно, переводя взгляд с Босса на Кота, который, кстати, тоже в шоке.

— НУ! — рявкает Стас, и Игнат достает из кобуры пушку, медленно подает ее Боссу, наверняка надеясь, что тот передумает, но куда там.

Тяжелый металл погружается в ладонь Севера. Он снимает предохранитель и упирает холодный ствол мне в лоб.

— Последний раз, Марат: откажись от нее.

Поднимаю взгляд и нахожу черные глаза Стаса.

— Нет, — отвечаю твердо. — Я не откажусь от нее, хоть пугай, хоть пытай, хоть убей. Я сделал свой выбор.

Ждать смерти не страшно, страшно прощаться с несбывшейся мечтой и женщиной, которая стала твоим миром.

— Знаешь ли ты, как я не люблю разочаровываться в людях? — ровным тоном спрашивает Стас.

— Да, — просто отвечаю я.

Север склоняет голову набок и тянет вверх уголок рта:

— Отлично. Потому что я рад, что не ошибся в тебе.

«Что?» — хочется переспросить мне, потому что я не верю своим ушам.

Стас отводит пушку в сторону и отдает ствол Игнату, который стоит белее стены. Кот смахивает со лба пот.

— Ты меня проверял, что ли? — догадываюсь я.

— Должен же я знать, кому отдаю свою дочь, — пожимает плечами и ухмыляется Север. — Ну! Чего стоите, идиоты? Развязывайте зятя.

Игнат кидается ко мне, разрезает веревки на конечностях и бормочет что-то себе под нос.

С трудом поднимаю себя на ноги, которые практически не держат. Стас подходит близко ко мне, становится практически вплотную и говорит:

— По морде получил за обман. Но запомни: обидишь ее — убью.

— Я сам убью любого, кто обидит ее, — отвечаю ему твердо.

— Именно поэтому оставляю тебя жить. Приведи себя в порядок, нечего пугать Ольгу.

— Она и не такое видела, — хмыкаю я, намекая на свое ранение.

— Знаю. Переоденься и сходи к ней, а то она там обещает вены себе порезать, если ты не придешь, — усмехается Стас и продолжает: — А после поговорим. Мы не закончили. Развели тут Санта-Барбару.

Все, на что меня хватает, — это кивок.

На ногах держусь с трудом, но все-таки привожу себя в порядок. Прямо тут, в подвале, в специально отведенной комнате принимаю душ, надеваю свежую одежду, которую принес Игнат, и выхожу.

После душа становится лучше. Еще бы не помешало поесть, но все это потом. Сейчас самое главное — поговорить с Бемби, успокоить ее.

До сих пор мне сложно принять тот факт, что Стас дал мне добро на отношения с его дочерью. Может быть, меня чересчур сильно приложили головой, я умер, по ошибке попал в рай? Потому что не может мне так повезти.

— Мар, — зовет Игнат.

— Ты под дверью, что-ли, стоял? — хмурюсь я.

Пацан неловко пожимает плечами:

— Босс сказал тебя сторожить, вдруг в обморок грохнешься?

— Ага. И в душе утону, да? — хмыкаю я.

— Ну да, — нервно смеется Игнат и мечется: — Ты это… прости, брат, ладно?

Поднимаю руку и хлопаю его по плечу:

— Я все понимаю. В конце концов, ты не на меня, а на Севера работаешь.

Оставляю его позади себя и спешу в дом. Взлетаю по лестнице. В коридоре застаю Макарова, сидящего на стуле и читающего газету.

— Ты вовремя, — улыбается дядька. — Ольга, кажись, сделала перестановку в комнате и легкий косметический ремонт.

— Мебель швыряла? — понимающе спрашиваю я.

— А черт его знает, Яд, — разводит тот руками. — К ней никто не заходит — все боятся.

— Ладно, — хмыкаю я. — Открывай.

— Давай, парень, — улыбается мне Макаров, отмыкает дверь и уходит.

Прохожу в комнату и охреневаю. Тут самый натуральный погром. Мебель в хлам: все разбросано, занавески содраны, вещи валяются по всей комнате.

Бемби лежит поперек кровати. Колени подтянула к груди, все лицо опухшее — видимо, долго плакала. Во сне она рвано вздыхает и стонет.

Сажусь рядом с ней на кровати и глажу по спутанным волосам. Касаюсь нежно, стараясь не разбудить, но Ольга все равно остро реагирует на мое прикосновение. Распахивает глаза, пытается сфокусировать взгляд, но, кажется, ее зрение размыто.

Моргая, она медленно поворачивает голову и смотрит на меня.

Миг — и бросается мне в объятия. Запрыгивает сверху на меня, обхватывает голову руками и зацеловывает. Она не боится причинить мне боль: полностью отдалась своим чувствам, поэтому так жадно припадает.

— Родненький… миленький… — нашептывает она, и я чувствую влагу на своих щеках.

Отстраняюсь на секунду и смотрю на ее лицо. Снова плачет. Большими пальцами вытираю мокрые дорожки и говорю:

— Все, Бемби. Уже все. Перестань плакать, не нужно.

— Это ты? — всхлипывает она. — Это правда ты?

— Я, малышка, — расслабленно улыбаюсь ей. — Правда я и уходить никуда не собираюсь.

— Твое лицо, — бормочет она и проводит ледяными пальцами по опухшей брови. — Это отец?

Перехватываю ее руки и подношу к своим губам, целую каждый пальчик:

— Все в порядке, Оль. А вот что ты тут устроила? — поднимаю бровь, осматривая ее комнату, и усмехаюсь.

Оля садится на меня и обнимает, утыкается носом мне в шею и всхлипывает в последний раз:

— А ты что хотел? Я едва с ума не сошла. Тебя не было сутки. Сутки! Представь, что я себе вообразила? Отец со мной не разговаривает, к тебе не пускают. Хотя о чем вообще я? Меня никуда не выпускали. Как заключенной, еду три раза в день приносили, и все. Да у меня крыша поехала тут. И знаешь что?

— Что? — я улыбаюсь как идиот и глажу ее по волосам, вдыхаю родной запах.

— Ко мне даже никто не пришел, никто не поговорил.

— Все, Бемби, я рядом, успокойся. Отец просто проверял нас.

Ольга отстраняется от меня, но обнимать на перестает, лишь заглядывает в лицо:

— Он все знает о нас, да?

— Да, Оль.

— И что сказал? — спрашивает с замиранием сердца.

— Сказал, убьет меня, если я обижу тебя.

— И все? — пищит она.

— Да, — произношу на выдохе.

Оля смотрит на меня внимательно, и ее глаза начинают блестеть от счастья.

— Я знаю, что ты никогда не обидишь меня, Марат.

— Я люблю тебя, Бемби, — говорю ей.

— Знаю, — шепчет она. — И я люблю тебя.

Оля опускает губы на мои и целует. Нежно, едва касаясь кожи, чтобы не задеть разбитые губы. Таких поцелуев у нас еще не было. Тихих, спокойных, неспешных. Когда ты знаешь, что весь мир реально подождет. Когда видишь двух девчонок, бегущих тебе навстречу и заливисто смеющихся. Когда чувствуешь запах яблок и толчок ребенка в животе любимой.