Через несколько минут я въезжаю в нужный поселок, паркуюсь возле неприметного дома. Марат выходит из машины — он буквально еле стоит на ногах.

Здоровается со стариком, переговаривается с ним о чем-то, подает мне знак «все в порядке», и я подхожу к нему.

Все происходит очень быстро: Марат протягивает ключи от своего джипа старику, а тот выносит ключи от белой иномарки, которая, кажется, старше меня.

— Марат, ложись назад, я в состоянии вести автомобиль сама. Просто дай мне телефон с навигатором.

— Нет, — упорствует он. — Я буду рядом.

— Не глупи, — складываю руки на груди. — У меня, конечно, опыта мало, но поверь, я буду ехать аккуратно. А тебе нужно отдохнуть.

В итоге, спустя несколько минут вялой перепалки Марат отправляется спать назад, а я трясущимися руками перехватываю руль и выезжаю на трассу.

На ближайшей заправке покупаю воду и кое-какой перекус, заправляю полный бак и еду навстречу неизвестности.

Я знаю, что Марату плохо. Хоть он и храбрится, на синюшном лице читаются огромная усталость и боль.

Когда я паркуюсь у дома, который забит в навигаторе, Яд вылезает из машины и, пошатываясь, идет вперед. Открывает калитку, заходит на участок.

Я еще ни разу не была в подобном месте. Складывается впечатление, что это поселок на краю света, потому вдали за домом, к которому мы приблизились, виднеется утес, а дальше открывается вид на водную гладь.

Улица очень простая и уютная, много деревьев, на клумбах высажены цветы. Несмотря на ранний час, людей вокруг прилично. Соседи перекрикиваются друг с другом, кто-то выгнал кур и пасет их прямо возле наших ног.

Эта картина меня шокирует, потому что я видела такое только в фильмах. Нет, в Великобритании тоже есть глубинка, где живут простые люди, но она очень сильно отличается от того, что сейчас передо мной.

Забегаю на участок вслед за Маратом, который поднимает горшки с розовыми цветами и заглядывает под них, наверняка в поисках ключа.

Пользуясь паузой, я рассматриваю дом. Обычный красный кирпич, обычная коричневая крыша. Дом не новый и не старый, а будто бы затерявшийся во времени. Участок небольшой. В основном растут деревья и кустарники.

— Кто тут живет? — спрашиваю я, не отводя глаз от местности.

— Считай это дачным домом моих друзей. Сейчас он стоит пустой, но в соседнем доме живет бабушка Наташи, — упоминание женского имени из уст Марата больно режет слух, но я гоню от себя неожиданные всполохи ревности.

— А Наташа — это…? — не удержалась все-таки.

Марат находит ключ, выравнивается и смотрит на меня круглыми глазами. Наверняка он понял, чем вызван мой недовольный тон.

— Наташа — жена моего друга.

Эй, мозг, слышишь? Прием? Наташа — чужая жена. Спокойно, выдыхай, ложная тревога.

Если бы все было так просто.

Марат отмыкает открывает дом и входит внутрь, включает свет, раскрывает занавески. Сразу становится понятно, что в доме никто не живет, но совершенно точно за домом присматривают, потому что тут прибрано и пахнет свежестью без малейшего намека на пыль.

Внутри все очень уютно и просто: пара комнат, ванная, кухня и небольшой коридор.

Пока я разглядываю комнаты, Марат уходит в ванную, и я запоздало слышу шум льющейся воды.

— Марат! — залетаю в ванную комнату и наблюдаю, как Яд стоит под душем, а по дну ванной текут розовые кровяные потеки.

На него страшно смотреть: все туловище в синяках, и это не считая кровоточащего пореза, костяшки на руках сбиты, лицо синее, на крепких бедрах также наливаются синяки.

— Вылезай немедленно! С ума сошел? Тебе надо в больницу, зашить рану! Ты обещал! — я чувствую бессилие, потому что прямо передо мной любимый, который вновь истекает кровью, но поделать я ничего не могу.

— Не сейчас, Оль, — признается Марат и разводит руки: — Посмотри на меня, мне нужно привести себя в порядок.

— Придурок! — не сдерживаюсь я. — Ты сейчас подхватишь воспаление, что мне делать потом?

На глаза наворачиваются слезы. Марат выключает воду, быстро обтирается и повязывает полотенце на бедра. К ране прижимает свою футболку.

— Маленькая, ну прости, — одной рукой берет меня за затылок и прижимает к груди.

Закидываю руки ему за спину и легонько обнимаю:

— Господи, я теперь и обнять тебя не могу, не причинив боли.

— Брось, Бемби, на мне как на собаке заживет, — он ухмыляется, хочет казаться спокойным, но я-то вижу, что все плохо.

Мы замираем на мгновение, а после я слышу уверенное:

— И какого лешего принесло сюда? А ну-ка подь сюда, ирод!

Резко отлипаю от Марата и оборачиваюсь.

Как раз в это момент на пороге ванной появляется бабушка в цветастом халате и платке. Она окидывает недовольным взглядом кучу окровавленной одежды на полу, поджимает губы, складывает руки на груди и сетует:

— Это что же, Маратик, вздумал дом моей Татуси замарать?

Первое, что я сразу понимаю: эта женщина грозная. Второе: вид у нее такой решительный, что я неловко задумываюсь о том, не работала ли она на Стаса когда-нибудь.

И третье: скорее всего, она нас прибьет. Но для начала спасет.

— Здравствуйте, баба Капа, — вяло улыбаясь, говорит Мар и приваливается к стене.

— Здрасьте, — лепечу я.

— И тебе не хворать, барышня. За что ж ты так его? — спрашивает с тенью улыбки на лице.

— Я-а? — шокированно переспрашиваю.

Баба Капа громко фыркает, а после переводит взгляд на Марата, и ее улыбка гаснет:

— А ну-ка, помоги ему. Веди сюда.

Женщина указывает на комнату, в которой стоит современная двуспальная кровать. Марату становится совсем плохо, потому что он не отказывается от моей помощи, вполсилы опираясь на плечо, добирается до кровати и падает на нее.

Баба Капа склоняется над Ядом — тот устало прикрывает глаза и начинает стучать зубами.

— Давно? — спрашивает у меня.

— Около двенадцати часов, — тут же отвечаю.

— Ножевое, — констатирует она и трет подбородок. — Плохо дело, но жизненно важные органы не задеты. В больницу нельзя, придется латать прямо тут.

Я не сдерживаюсь, истерически всхлипывая со смехом. Все это похоже на сюжет дешевого фильма про бандитов.

Баба Капа поднимает на меня вопросительный взгляд.

— Простите, — объясняю я, — нервное.

Женщина моргает два раза, неожиданно громко хлопает в ладоши и говорит:

— Дуй на кухню и закипяти воды. Вон в том шкафу возьми два чистых полотенца. И да, вымой тщательно руки.

И просто уходит. А я остаюсь одна со спящим окровавленным Маратом, а после прихожу в себя и делаю все, что сказала мне баба Капа.

— Все готово? — спрашивает она, едва появившись на пороге дома.

— Да, — меня трясет, и я ничего не могу поделать с этим.

— Иди сюда, помогать будешь.

Женщина надевает перчатки, обтирает Марата, делает ему два укола: один в руку, другой рядом с раной, и он стонет, открывая глаза.

— Вы знаете, что делать? — спрашивает хрипло Мар, а я до боли закусывая губу.

— Побольше тебя, разбойник. Сорок лет на скорой. И не такое видала, — у меня вырывается громкий вздох.

Слава богу, теперь мы точно спасены.

— Марат, — неожиданно серьезно говорит женщина, — я тебе вколола обезболивающее, но оно местное. Поможет, конечно, но как штопать тебя буду — почувствуешь.

Яд быстро кивает и оборачивается на меня:

— Оля. Выйди. Тебе не нужно быть здесь, — говорит достаточно резко, и меня ранит это.

— Нет, я останусь и помогу бабе Капе, — стараюсь быть решительной, но какая решительность, когда у меня слезы ручьями текут по щекам.

Старушка встает и вытесняет меня в коридор:

— Детка, иди отсюда, ни к чему тебе видеть все это.

— Я люблю его, — неожиданно для самой себя выпаливаю, — и не оставлю одного.

Баба Капа поджимает губы:

— Во-первых: он не один. Во-вторых: если любишь его, должна понимать, что Марат из тех людей, которые не показывают свою слабость, даже самым близким. Иди. Оставь ему его мужскую гордость. Спустись с утеса и прогуляйся вдоль моря. Возвращайся через полчаса.