Сильные родные руки притягивают меня к себе и крепко обнимают.

Я ловлю взгляд Яра, который, кажется, вспомнил что-то. Он будто погрузился в свои собственные воспоминания, вынырнув из которых обращается к Наташе:

— Карасик, Оля права. Уж мне ли не знать. Я потратил год на то, чтобы забыть тебя, и что в итоге? Кому было хорошо от этого?

Он повторяет движение Марата, притягивая к себе жену.

Мы сидим так до поздней ночи. Болтаем, смеемся. Ярослав достает гитару и начинает играть. Отправляемся спать под утро.

А ближе к обеду нас будит стук в дверь.

На пороге стоит мой отец.

— Папа! — вскрикиваю я и падаю в медвежьи объятия моего отца.

Тот прижимает меня к себе так крепко, что, кажется, сейчас сломаются все кости. Целует в макушку. От этой неожиданной родительской нежности щемит сердце и глаза снова наполняются слезами, но я быстро смаргиваю их и беру себя в руки.

— Ты как? Все в порядке? — спрашиваю его прямо на пороге чужого дома.

— Уже в порядке, Оля, — отвечает отец тяжелым голосом.

Я отстраняюсь и заглядываю ему в лицо: он привычно собран. Белая рубашка, брюки, начищенные туфли. Запонки, часы и прочие атрибуты Севера на месте. Вот только выглядит он уставшим, будто не спал несколько дней. Похудел.

— Как ты нас нашел? — выпаливаю я.

И только потом понимаю, какую глупость сморозила. Очевидно, отцу это вполне под силу, в конце концов, мы прятались не в бункере.

Отец смотрит через мое плечо, и я оборачиваюсь, а затем и вовсе отхожу в сторону. Марат стоит за моей спиной. Одет в простую белую футболку и синие шорты. Смотрит на отца стандартным взглядом Яда — холодно-равнодушным.

— Это заняло некоторое время, но я знал, где искать.

— Мог бы просто позвонить и сообщить, что мы можем вернуться, — выдает Яд.

— Решил прокатиться к морю, подышать свежим воздухом.

Марат выходит вперед и жмет руку моему отцу. Север похлопывает его по плечу и участливо спрашивает:

— Ты как?

— Царапина, — отмахивается Марат, а отец хмурится, видно, что не верит ему.

Все мы замираем в тесном коридоре и смотрим друг на друга. Нам надо разобраться с кучей проблем. А еще я так и не поняла — знает ли отец о наших с Маратом отношениях? Потому что он ведет себя обычно. Может быть, буря миновала и мы тихо и мирно вернемся домой? Отец победит в выборах, которые уже на носу, а после мы с Ядом признаемся в наших отношениях. Стас даст нам отеческое благословение, и мы счастливо уйдем в туман?

— Вы разобрались с Хрущом? — спрашиваю я, чтобы прервать молчание.

— С Хрущом — и не только, — довольно кивает отец.

— А как он? Я же ведь в него… ну… — мнусь я, не в силах продолжить.

Стас усмехается и отвечает:

— Не ожидал от тебя такой самоотверженности, дочь. По поводу Хруща тебе переживать не стоит.

Больше вопросов я не задаю, потому что ответов на них слышать мне не хочется.

— Здравствуйте, — выходят в коридор Наташа и Яр, и тут попросту не остается места.

— Приветствую, ребят, — вежливо отзывается Стас и жмет руку Ярославу.

— Проходите на кухню, — суетится Наташа.

В итоге все мы перемещаемся к столу, обсуждаем разные темы, но не касаемся самого главного. Стас благодарит ребят за гостеприимство и то, что помогли нам. Наташа поначалу нервничает, но потом успокаивается и даже шутит с моим отцом.

Я знаю, про моего отца говорят и пишут разное, поэтому не могу ее винить в настороженности.

Сидим каждый на своем стуле. Между мной и Маратом расположился отец. После чаепития Стас выходит ответить на звонок, а мы с Маратом бежим к бабе Капе, чтобы попрощаться.

Когда настает время прощаться с Наташей и Ярославом, я не могу сдержать слез. Мы тепло обнимается с девушкой, пока парни о чем-то перешептываются.

А после быстрая дорога до аэропорта, частный самолет, и вот стальная птица царапает шасси о взлетную полосу.

На выходе из самолета меня накрывает волна необъяснимой тревоги. Весь полет отец был привычно занят документами, и казалось, будто ему до нас нет никакого дела. Марат лишь два раза взглянул на меня, никак не подав знака о своих чувствах.

Но что-то было не так. Это ощущалось в воздухе. Эдакая терпкая горечь, которая может предзнаменовать одно — грядущую катастрофу.

По трапу спускаюсь с холодными и мокрыми ладонями и бешеным сердцебиением.

Я понимаю, что все плохо, когда меня сажают в машину с двумя незнакомыми охранниками, а Стас с Маратом идут в другую машину. Под предлогом «нам нужно обсудить кое-что важное», они уходят, и я бросаю на Яда жалобный взгляд.

Я жду, что он обернется, подмигнет мне, даст понять, что мои тревоги напрасны, но ничего этого не происходит.

Даже не взглянув на меня, садится в авто и скрывает лицо за черной тонировкой. Яд никогда не врет и не дает ложных надежд.

Дорога до дома оказывается пыткой. Меня едва ли не накрывает паническая атака. Голова кружится от кучи эмоций, того и гляди потеряю сознание.

Когда на территорию въезжает сначала автомобиль, в котором нахожусь я, а после автомобиль отца, в котором он ехал с Маратом, я выскакиваю из машины, так и не дождавшись протянутой руки охранника.

Картина, которую я вижу, что-то ломает во мне. Мне больно, страшно.

Марату заламывают руки и после приказа Стаса: «В подвал его», уводят с моих глаз.

Яд по-прежнему не смотрит на меня, просто опускает голову и поддается людям, которые раньше выполняли его приказы.

— Нет! НЕТ! — я кричу и кидаюсь к отцу, толкаю его в грудь, но он перехватывает мои руки. — Ты не посмеешь! Я люблю его! Слышишь?! Люблю.

Луплю отца что есть силы. По щекам текут горячие слезы, и я оборачиваюсь. Смотрю на Марата, который буравит меня взглядом, полным нежности.

Вот так, зная, что ничего хорошего сейчас не будет, он все равно улыбается. Он слышал. Он знает, что я люблю его.

Правда, это не помогает, и его все равно уводят. А следом и меня.

Запирают в комнате и велят сидеть тихо.

Парадокс в том, что, как только я понял, что Бемби — дочь Босса, я знал, что рано или поздно окажусь тут.

Я никогда не любил этот подвал, но периодически приходилось сюда спускаться. Нет, тут нет грязных бетонных стен, какие сразу представляются в богатом воображении. Да, отсутствуют окна, но освещение такое, что позавидовали бы и в хирургии.

Подвал представляет собой несколько комнат. Самые обыкновенные комнаты, чем-то смахивающие по интерьеру на классический офис.

Меня заводят в одну из них и сажают на стул, привязывают сзади руки, а ноги связывают с ножками стула.

Нет, обычно тут не бьют никого, это полнейшая чушь! Раньше, еще до того, как Север нацелился на пост мэра, — бывало. Но ни разу с тех пор, как вернулась Ольга. Что ж, приятно стать исключением.

Неприятно то, что едва зажившее лицо снова обречено превратиться в месиво.

Со мной не разговаривают, только косятся. Я чувствую, как меня, даже накрепко связанного, боятся. Никто не ржет и не злорадствует. Эти люди знают: если захочу сбежать, я сделаю это. Но смысла в побеге нет никакого.

Без Ольги я отсюда не уйду. Она и только она мне нужна.

Чуть ли не впервые я не знаю, что творится в голове у Стаса. Вообще не могу предположить, предугадать его план действий. Одно знаю точно — если бы он хотел размотать меня, сделал бы это сразу, не стал бы привозить сюда.

Разминаю шею, которая начинает потихоньку затекать. Осматриваюсь, хотя и так знаю, что кроме стула в комнате больше нет ничего.

Я понял, что дело дрянь, едва только самолет взлетел. Если до этого я лишь сомневался, то потом убедился на сто процентов. Не хотел пугать Олю, ни к чему ей это.

Когда мы сели в автомобиль вдвоем со Стасом, он взглянул на меня. Без единого слова я понял, что он разочарован во мне. Что великий и могучий Станислав Северов, возложивший надежды на заблудшую душу, ошибся.