Салдорин тем временем превращался в медленно закипающий котёл.

В эфире грохотали команды, визжали сирены, на перекрёстках вспыхивали прожектора и проблесковые красно–жёлтые огни машин военной полиции, а местная контрразведка судорожно пыталась оправдать своё существование перед начальством, которое совсем недавно уверяло короля, что «режим безопасности в прифронтовых городах надёжен, как бетон».

По узким улочкам, где ещё вчера лениво катались тележки с овощами и мотались подростки в поисках дешёвых удовольствий, сейчас носились броневики. Пыль, поднятая гусеницами и широкими шинами, смешивалась с дождевой взвесью и светом прожекторов, образуя вокруг городка мутный, нервный кокон.

Начальник местного гарнизона, полковник гилларской армии с физиономией хронического язвенника, стал очень быстро собирать в голове пазл из обрывков докладов.

— Перестрелка в гостинице. — Убит некий генерал, фамилия в докладе не названа, но вроде тот, кого вчера принимали бургомистр, начальник контрразведки и шеф гарнизона.

— Замечен неизвестный на крыше.

— Кто-то в форме, но «не нашей» выпрыгнул и исчез…

Чем дольше он слушал, тем сильнее в его голове вырастала одна мысль: «Это не я. Я там не был. Я ничего не видел». Вторая, следом: «Сегодня вечером кто‑то точно лишится кресла. Желательно — не я».

А тот кто в форме, но «не нашей», в это время двигался по Салдорину, как нож по парному мясу.

Пояс левитации позволял Ардору прыгать через заборы, как нормальный человек переступает порог. Толчок ногами и трёхметровая ограда со стальными пиками превращалась в формальность. Пара рывков — и он уже не на шумной улице, а в тихом, тёмном дворе какого-то склада.

Выбирая путь к окраине, он, как в старые времена, читал город инстинктами: где громче, где светлее, где условно «чистый» квартал лавок, а где — логово тех, кто не задаёт лишних вопросов. Наугад он не шёл ни на шаг.

В одном месте, проскальзывая мимо ярко освещённого кабака с вывеской «У Удачи», поймал краем глаза знакомую картину: у дверей трое здоровяков в кожаных куртках и один худосочный, с угреватым лицом, которого, судя по выражению, сейчас будут учить жизни. И за всё это — под аккомпанемент духоподъёмной песни про «нашу доблестную армию». Ну хоть что-то стабильное в этом мире.

— Сегодня без воспитательной работы, — буркнул себе под нос, пережидая вспышку света, и нырнул в тень между домами.

На одном из перекрёстков его всё‑таки «засекли». Броневик, выскочивший боком из переулка, резко встал поперёк дороги. Спереди вспыхнул прожектор, ослепительно выхватывая из темноты летящий силуэт человека в чужой форме.

— Стоять! — заорал кто‑то из люка. — Руки вверх! Оружие брось!

«Вежливо, — отметил про себя Ардор. — Не стреляют сразу. Прогресс».

Ардор приземлился на брусчатку, оттолкнулся посылая тело вбок, и пули, прошили воздух там, где долю секунды назад находилось его тело.

В ответ он дал длинную серию по щелям в лобовой броне, водителю и высунувшемуся стрелку. Стекло вспухло белыми паутинками трещин. Один из стрелков, торчавший из люка, получил пулю в зубы вместо ожидаемого крика «ура», и рухнул внутрь, напоследок зацепив ногой сирену.

— Тихий вечер, — прокомментировал граф, перекатываясь в тень под чьим-то балконом. — Даже поговорить не дали.

Мёртвый водитель, ногой втопил газ, броневик крутануло, на мокрой брусчатке, машину занесло, она приложилась боком о стену, и отскочив, ударила передним отбойником об фонарный столб, оторвав его с креплений.

Из приоткрывшегося люка наружу вывалилось тело и с секундной паузой рухнул фонарь, перегородив дорогу.

— Ещё и это, — отметил он. — Как же мы порой неаккуратны…

Подбирая путь к окраине, он пару раз едва не врезался в других людей. Однажды, сворачивая в узкий проулок, чуть не наступил на чёрный сапог, торчащий из‑под груды мусора. Едва припорошённый объедками, лежал труп местного наркоторговца, аккуратно простреленный три раза в голову. Судя по свежести крови, кто-то работал по собственному расписанию, не завязанному на гостей из Шардала.

— Извините, — машинально бросил Ардор бездыханному телу и обошёл, стараясь не наступить на чью‑то тщательно выстроенную криминальную композицию.

К окраине города он выбрался под утро, когда ночной Салдорин наконец начал выдыхаться. Сирены всё ещё иногда подвывали вдалеке, но уже лениво, по инерции. Где-то на набережной грохотали двигатели — Флотилия катеров изображала готовность, делая вид, что это они лично всю ночь гонялись за одним упрямым егерем.

На последнем перекрёстке, перед тем как свернуть на грунтовку, ведущую к условной точке эвакуации, его, по всем законам жанра, остановил старик с повозкой, запряжённой во вьючного осла.

— Эй, милок… — старик привстал, всматриваясь. — А как тут до центра?

Ардор посмотрел на него, на ремни, охватывавшие мешки, явно тяжёлые на вид, и на то, как у осла подёргивается кожа над поясницей от недавних побоев.

— Плохой ты день выбрал, дед, — вздохнул он. — Сегодня туда ездить не советую. Там нервные. Езжай-ка пока домой или пересиди где‑нибудь в сарае. Городу надо остыть.

Старик посмотрел на него ещё раз, как-то уж очень внимательно, и только потом кивнул:

— Слушаюсь, командир. — И дёрнул вожжи, разворачивая осла.

«Вот у кого башка работает, — подумал Ардор, двигаясь дальше. — У сельских».

До точки эвакуации он добрался без особых приключений, если не считать того, что по дороге ему пару раз приходилось прятаться от разведывательных патрулей Гиллара. Машины выскочившие на родные тропы, шерстили окрестности чуть ли не с лупой, надеясь поймать хоть кого-нибудь, на ком можно будет отыграться за провал в городе. Зато они подарили ему отличный трайк, с почти полным баком, и он замечательно донёс Ардора к точке, где его ждали.

Реакция гилларцев случилась вполне в стиле их государства. Смесь паники, попыток сделать вид, что всё под контролем, и бессмысленной жестокости по отношению к тем, кто даже формально виноват меньше всех.

Первым делом, разумеется, тряхнуло местный уровень ‑ гарнизон, военную полицию, начальника городского управления контрразведки.

Труп генерала, а точнее, то, что от него осталось после двух выстрелов в голову из метателя крупного калибра и истеричной суеты санитаров ‑ выглядел не просто плохо, а оскорбительно. Мало того, что доверенный адъютант короля и человек, допущенный к высшим секретам лежал под окровавленной простынёй, скрывавшей разорванное мясо в месте где, раньше находилась голова, так в довершение картины, рядом с кроватью стояла пустая бутылка дорогого вина, валялся ярко-алый лифчик и женские туфли.

‑ С кем он там был⁈ ‑ рявкнул начальник гарнизона, влетающий в номер вместе с военной полицией.

‑ Не с моей женой, это точно, ‑ задумчиво констатировал начальник городского управления полиции, поднимая пинцетом с пола лифчик крупного размера. ‑ И взглянув ещё раз, уточнил размер. — И не с вашей, господин полковник.

Женщина, по счастливому стечению обстоятельств, успела выбежать в коридор и раствориться в потоке панически бегущих. На камерах её силуэт мелькнул несколько раз а после затёрся, как неудачная фраза в докладе. На фоне общей заварухи никто не стал устраивать охоту на одну высокооплачиваемую шлюху, тем более что дальногляд не показывает похороны проституток.

А вот портфель генерала, ещё вчера содержавший кучу смертельно опасных секретов, растворился вообще без следа. И что там лежало не мог сказать никто. Обычная процедура оформления перевозки секретных документов отсутствовала, сопроводительная карточка не заполнялась и что там лежало у личного адъютанта короля, прибывшего в важнейший логистический узел на Севере, боги ведают.

‑ Он его с собой таскал, не доверял секретному отделу. ‑ Мрачно заключил начальник городской разведки, просматривая записи с камер. ‑ Здесь зафиксирован вход генерала в номер. Вот ‑ как он открывает дверь, вот ‑ портфель у него в руке. А вот… ‑ он нажал перемотку, фигурка, выходившая из номера, засовывает портфель в рюкзак.