Поэтому выходки гилларцев терпели, скрипя зубами. Ноты протеста, задержания отдельных групп, дипломатические демарши — всё это больше напоминало ритуальный танец, чем реальное желание схватиться за горло.

Но ситуация, пока ещё незаметно для простых обывателей, начала меняться. У правителя Гиллара стало появляться более-менее современное оружие, воздухолёты и бронетехника. Не самые новые модели, не последний писк военной моды, но уже не те допотопные железные гробы, к которым привыкли в штабах соседей.

Баллария, кровно заинтересованная в том, чтобы у шардальцев появились большие проблемы, хотя бы временно, тихо очищала старые склады. Всё, что ещё летало, ехало или хотя бы грозно выглядело издалека, везли морем в Гиллар, проводя через цепь подставных фирм, «независимых компаний» и прочей бумажной мишуры.

Старые танки, которым в приличных странах самое место в музеях, здесь получали вторую жизнь. Бывшие фронтовые бомбардировщики, списанные за выработку ресурса, проходили косметический ремонт и отправлялись в дальние порты. Пулемёты, ещё помнившие прошлый век, тщательно смазывали и перекладывали в ящики с маркировкой «сельхозоборудование».

Балларийские министры и генералы, рассматривая всё это на бумаге, лелеяли простой словно палка план. Пока Шардал будет судорожно затыкать дыру в границе, закрывая войсковые «проломы», через неё, словно вода под напором, прорвутся десятки караванов. Груз разойдётся по тайным складам, раскиданным по всему королевству, и даже если половину поймают — вторая половина тихо уйдёт в города. И пока егеря будут латать старые дыры, новые партии будут уже в «работе».

Главная ставка делалась на внезапность удара и малочисленность егерских заслонов в Пустошах. Ведь это только на карте всё выглядело красиво: тонкая линия границы, несколько крепостей и частые значки рот и взводов. На бумаге — пустота. Но в реальности же каждый такой значок означал упрямых и упорных людей, а в итоге очень неприятный сюрприз в виде того самого отморозка с орденами, про которого в Балларии уже шептались по закрытым кабинетам.

То, что ситуация на границе стала набухать проблемами, Ардор понял почти сразу, на уровне нутряного чутья. Вначале это выглядело как странная «удача»: стали исчезать контрабандисты. Те самые привычные рожи, что годами таскали хомячьи партии через топи — кто с ящиком, кто с мешком, кто с тележкой вместо рюкзака. Вроде бы радоваться нужно, ведь меньше возни, меньше трупов в болотах и бумажек.

Но на их месте стали всё чаще мелькать другие. Не охреневшие от нищеты селяне, с вечным вопросом глазах «сколько это стоит?», и не лихие, но понятные «перевозчики прелестей». По тропам и распадкам чаще шлялись разведгруппы и прочие профессионалы, умеющие беззвучно идти по сухим веткам, а стрелять — не задумываясь, из любой позы и по любому силуэту на звук и вообще на любой чих.

И разница чувствовалась остро. Контрабандист в поле зрения чаще всего думал «как бы не спалиться и не потерять товар». Разведчик — «мёртвые не болтают». В итоге егеря всё чаще вступали в бой, а патрули едва успевали носится по грязи, в попытке заткнуть все дыры.

О своих наблюдениях Таргор–Увир доложил командиру батальона при очередном сеансе связи, изложив всё с датами, результатами огневых контактов и досмотра тел.

— Шуму по мелочи стало меньше. Вместо трёх караванов за неделю — один, и тот мелкий. Но всё чаще — аккуратные группы, по четыре–шесть человек. Идут чисто, внятно, с прикрытием и маршрутами ухода. На руках подробные карты с отметками троп точек связи возможных закладок. В карманах пусто.

Подполковник внимательно выслушал, потом коротко ответил:

— Понял тебя. Работай по коду — девять-девять.

«9–9» по кодовой таблице означало готовность к боевым действиям высокой интенсивности. Переводя с штабного на нормальный: «Занимай окопы первой линии». Для любого нормального старшего лейтенанта и графа, не достигшего двадцати пяти лет, этого, в принципе, было бы достаточно. Знай себе — подними флажок, отчитайся, подпиши, устрой пару дополнительных тренировок и жди, когда сверху скажут «вперёд».

Но в голове у Ардора, помимо молодого офицера, жил ещё и отставной генерал, с чётко встроенной прошивкой: «если сверху сказали „всё под контролем“ — это вовсе не значит, что кто-то внизу действительно хоть что-то контролирует». Этому генералу требовалась полная ясность. Не сводка, не пересказ, а свежие бумаги с чужих столов, пахнущие ещё не высохшими чернилами, а не выцветшей болтовнёй по эфиру.

К тому же диверсанты, приходившие на территорию Шардала, имели все нужные навыки по части «тихо зайти и громко выйти», но вот со штабными бумагами не шастали и вообще понятия не имели о планах своего командования. Максимум — знали «куда идти, кого убить и по какой тропе уносить ноги». Остальное, не их уровень и вопрос, тревоживший Ардора в их головах не лежал даже намёком.

И в одну из дождливых ночей, когда ветер гнул мачты антенн и дождь старательно пытался затушить все огни крепости, Таргор–Увир, оставив роту на заместителя, стоял перед десантным люком Алидора, чувствуя ботинками вибрацию маршевых двигателей.

Внизу, под брюхом машины, уже пролетели редкие огни пограничных постов, за ними чёрная полоса Пустоши, и через час полёта — вспыхнули и поползли навстречу огни гилларского городка Салдорин. Низкий, вязкий, сжатый свет, словно само место понимало, что его жители живут не за счёт труда, а за счёт того, что таскают чужие беды через границу.

— Курс ноль, высота две семьсот, — отрапортовал пилот. — До точки, минус сорок.

— Держи, — коротко ответил Ардор, проверяя систему крепления парашюта и пояса левитации. Чёрный парашют, покоился в ранце за спиной, пояс антиграва, под разгрузкой, ждал своего часа и в нём уже гуляло слабое магическое поле, готовое в нужный момент вытащить его зад из приключений.

Стоило под брюхом Алидора замерцать огнями центру Салдорина как он, мощно оттолкнувшись, ухнул в темноту ночи, уходя в затяжной прыжок. Лёгкий, почти игривый толчок в спину, короткий момент невесомости — и ревущая, холодная пустота подхватила его, облизнула ветром и утащила вниз.

Машина сразу ушла в сторону и приняла обратный курс, чтобы не светиться лишний раз над гилларским городком и не будить у местного ПВО лишних вопросов. Ко времени эвакуации, если всё пойдёт по плану, на точке должна была ждать другая машина — с полностью заправленными баками и полной загрузкой боевых пилонов. Прилетит, подберёт, скинет что надо — и уйдёт, не оставляя ничего, кроме плохих снов у тех, кто переживёт.

Салдорин, гилларский населённый пункт в пяти сотнях километров от границы с Шардалом, разросся благодаря контрабандистам и военным. Всего за каких-то двадцать лет из медвежьего угла, где вечером по улицам гулял только ветер, он превратился в весьма приятный городок, если вы любите места, где деньги пахнут кровью.

Рестораны, от «пожрать и не умереть» до вполне приличных с белыми скатертями, девицы на любой вкус, от малолетних дурочек до отполированных до колкого сияния профессионалок. Игровые дома, лавки, где можно купить от винтовки до фальшивых документов, и многочисленные гостиницы, в одной из которых свила гнездо гилларская военная разведка.

Не скромничая и не утруждая себя легендами, они захватили два верхних этажа большого отеля, живя на восьмом, а работая на девятом. Вся конспирация ограничивалась тем, что на двери девятого висела табличка «Служебное помещение. Вход запрещён» — под ней, аккуратно, размером с ноготь, — знак военной разведки, а перед дверью пост из пары сержантов.

План Ардора выглядел просто до безобразия, как всё хорошее. Приземлиться с парашютом прямо на крышу гостиницы, словно подарок неведомых богов, и, прихватив, что бог пошлёт — документы, кристаллы, блоки памяти, уйти с помощью пояса левитации на окраину, где как-то раздобыть транспорт и свалить на точку эвакуации. Пояс, отжатый у разведки полка, в ходе двухходовой операции летать не позволял, но снижал вес тела до смешных десятков килограмм, помогая прыгать словно кошка.