— Да, ваше величество, — генерал практически светился. — Полк уничтожен полностью. Пленные — десять экипажей балларийских машин, все целы. Наши потери — минимальны. Трое убитых, двадцать восемь раненых.

Логрис удовлетворённо кивнул. В глубине глаз мелькнул короткий, хищный огонёк.

— Значит, теперь не только Гиллару станет кисло и невкусно, — проговорил он, поднимаясь из кресла. — Балларцам тоже придётся ответить.

Он подошёл к большому окну, за которым мерцали огни ночного города, подсвеченный вспышками стартующих с дальней площадки пассажирских воздухолётов. В отражении стекла над его плечом застыл генерал. Идеальная выправка, вздёрнутый подбородок, глаза, в которых ещё плясало красноватое свечение экранов.

— Подготовьте заявление для прессы, — бросил Логрис, не оборачиваясь. — В максимально примирительных выражениях.

— «Глубокая озабоченность, недопустимая эскалация», всё вот это? — поспешно подхватил начальник генштаба.

— Угу, — усмехнулся король. — Пусть делают свои выводы о том, что мы до последнего старались избежать конфликта. А материалы по операции — только для внутреннего пользования. — Он на секунду задумался, снова переводя взгляд на остановленный кадр с выжженным пятном на месте полка. — И напомните нашим друзьям в Балларии, что их люди сегодня тоже «потерялись» на чужой территории, — добавил он мягко. — Очень вежливо, очень официально. Без угроз. Они сами всё поймут.

Генерал коротко кивнул. В этот момент он был похож не на военного, а на ювелира, примеряющего к оправе новый драгоценный камень — аккуратно, с предвкушением.

— Исполню, ваше величество.

— Как генштаб оценивает операцию этого отморозка?

— Как образцовую, мой король. — Генерал чуть подался вперёд, в голосе звучало искреннее восхищение, тщательно приглушённое выученной сухостью доклада. — Передовые группы, команды зачистки ПВО, группы отсечки преследования, две волны штурма с разными поражающими факторами, группы захвата… И даже то, что он переделал один из транспортов в личный летающий штаб. Словно действовал не старлей, а матёрый полковник, мастер спецопераций.

Он на мгновение запнулся, подбирая формулировку, чтобы не прозвучать излишне восторженно.

— Да, всё просто и примитивно по замыслу, — продолжил генерал. — Но не мне вам объяснять, как часто люди умудряются провалить даже самые простые операции. Старлей не изобрёл ничего принципиально нового, но у него все понятные и привычные действия обретают… — он едва заметно повёл кистью, словно полируя невидимую поверхность, — лоск и законченность. Моя оценка — «превосходно».

Король молча постукивал пальцем по рукоятке кортика, глядя поверх головы генерала куда‑то в темноту зала. Оценка ему понравилась, но он не спешил это показывать.

— Ну и запись, конечно, — губы генерала тронула короткая усмешка. — И с воздуха, с борта наблюдательного воздухолёта, и приглашёнными операторами непосредственно в боевых порядках. Словно не штурм вражеского полка проводил, а учебный фильм снимал. На самом деле — бесценный материал для анализа и обучения. Я вот только за это ему готов дать досрочное звание.

Где‑то сбоку шевельнулись адъютанты, переглянувшись: идея показалась им логичной. Король уловил движение краем глаза и, наконец, оторвался от своих мыслей.

— По‑другому отметим, — небрежно взмахнул он рукой, словно сдувая пылинку. — Пусть ещё год в старлеях отходит. Не помешает, да и характеру на пользу. — Он чуть наклонился вперёд, в голосе появился деловой оттенок. — А вот у нас не так давно в хозяйстве завёлся весьма спорный актив, — напомнил король, явно переходя к заранее обдуманной мысли. — Компания по производству воздухолётов. Та самая, что мы забрали в казну, когда разделяли имущество герцога Диргала. Свалка долгов, вечные забастовки, старое оборудование… Но лицензии и земля у неё — золото. Вот это, я думаю, хороший подарок. Когда продаст — не меньше трёхсот миллионов получит.

В зале на миг повисла тишина. Генерал даже поднял взгляд от планшета, где уже машинально начал выводить пометку о представлении к награде.

— Вы уверены, что продаст? — он не удержался, брови удивлённо поползли вверх. — Даже с тем что у него уже есть, можно жить словно принц, а вы предлагаете отдать ему целый завод.

Король хмыкнул, уголок рта скосился в сторону.

— А что ему делать с заводом? — он чуть растянул слова, будто смакуя ответ. — Ему двадцать с хвостиком, у него под началом рота отмороженных головорезов и голова, забитая тактическими схемами, а не балансами и профсоюзами. Тем более таким проблемным активом. — Он откинулся на спинку кресла, лениво разглядывая герб на потолке. — Продаст, конечно, — уверенно заключил король. — И это будет его первая по‑настоящему взрослая сделка. Заодно посмотрим, насколько у нашего гения спецопераций с мозгами вне поля боя всё в порядке.

История о том, как одна сводная группа — по сути, неполноценный батальон — уничтожила элитный полк, в шардальской прессе громом не грянула, но все, кому полагалось, знали и выводы сделали. Особенно — относительно реальной боеготовности шардалльской армии и её перспектив на поле боя. Хлопать дверями и грозить кулаком после такого стало как‑то неуютно, и накал риторики в один момент понизился на порядок: вчерашние взволнованные и горящие гневом передовицы сменились вязкими, осторожными формулировками, а самые ярые ястребы вдруг принялись рассуждать о «сложной международной обстановке» и «необходимости взвешенных решений».

Ещё показательнее вели себя войска. Там, где ещё неделю назад эшелоны один за другим тянулись к границе, теперь составы останавливались, подчас в чистом поле, получали новые приказы и, после короткой перегруппировки, поворачивали обратно, по местам постоянной дислокации. Командиры дивизий, ещё вчера клявшиеся «додавить этих шардальских шлюх», внезапно вспоминали о «недокомплекте», «неготовности тылов» и «неблагоприятных метеоусловиях».

Но при этом гилларские газеты вовсе не стеснялись поливать соседей грязью, расписывая «чудовищное злодейство» с такими красками, что у впечатлительных читательниц в провинции случались обмороки. При этом никто из особо ретивых публицистов даже не пытался задаться простым вопросом: для каких таких мирных целей гвардейский полк передислоцировали к границе в сезон дождей, и что он там вообще забыл, по колено в болотной жиже?

Под общий хор возмущения и ядовитых передовиц поутихли и контрабандисты. А если брать участок Ардора и его «Северной Лисицы», так там движение вообще кончилось, как будто кто-то щёлкнул рубильником. Пара особенно самоуверенных караванщиков попыталась ещё по инерции сунуться, но и очень быстро пополнила собой печальную статистику тех, кто «пропал в Пустошах при невыясненных обстоятельствах». А слухи в их среде разносятся быстрее, чем по телеграфу.

Всё это, впрочем, не значило, что сводная группа расслабилась, разложила солдат по кроваткам и перестала работать. Просто накал снизили до разумного, а основную нагрузку переложили на пятёрку воздухолётов, частично переделав их в летающие наблюдательные платформы. Те теперь сутками висели над равниной, медленно ползая по заранее размеченным квадратам, фиксируя малейшее движение на земле. Операторы меняли друг друга каждый час, а под мерный гул двигателей в визирах оптических приборов сменялись однообразные серо‑бурые панорамы.

Да, расход антигравов и ресурса двигателей выходил серьёзный, заставляя снабженцев скрипеть зубами и писать грозные докладные. Но если класть на одну чашу весов моральное состояние войск, а на другую — расход каких‑то материалов и механизмов, то войска выигрывали с разгромным счётом. Особенно с учётом того, что осень разыгралась вовсю, и Пустоши превратились в вязкий, бескрайний океан грязи, где даже специальные арочные колёса вязли наглухо, трайки и багги ревели моторами, беспомощно шлифуя колею и фонтанируя глиной из-под протектора.

Теперь никто не гнал патрули «для галочки» в дождь и холодный порывистый ветер. Воздухолёты надёжно перекрывали всю полосу границы, словно щитом. Если и находился особо неразумный желающий проскочить в темноте ночи, полагаясь на кочки, овраги и собственную удачу, стрелки в очках ночного видения очень быстро и доходчиво рассеивали его заблуждение короткой очередью трассеров. Несколько таких эпизодов, попавших в отчёты и пересказанных по солдатскому радио с соответствующими подробностями, сделали своё дело лучше любой официальной директивы.