- Ну всё, Царевичев допрыгался! Не успел оглянуться, как сын уже женился, - хихикает Марина.
- И главное, какие инвестиции в кольца! Зеленый пластик! Экологично и бюджетно! - вторит ей Вероника, сползая по спинке кресла. - Надо Морозову идею подкинуть, а то он всё по ювелиркам бегает.
- Так, девочки, сидите тут, - командует Алёна, смахивая слезинку от смеха. - Пойдем мы на пожарную лестницу, арестовывать этих молодоженов и возвращать их в суровую реальность, пока они там еще и ипотеку на кукольный домик не взяли.
Они гурьбой выходят из лаунж-зоны, уводя с собой Алису. Женский смех и стук их каблучков постепенно затихают где-то в глубине длинных коридоров пентхауса, и мы остаемся втроем. Яна, я и Катя, которая всё еще тяжело дышит после испуга, но уже слабо улыбается, поглаживая живот.
Чувствуя какую-то удивительно уютную, почти домашнюю расслабленность, я встаю с дивана.
- Сейчас принесу тебе воды, - говорю я Кате. - Тебе надо попить и окончательно успокоиться. А то эти дети... они кого угодно до нервного тика доведут своими экспериментами.
Я подхожу к небольшому бару, встроенному в стену, беру чистый стакан и наливаю прохладную воду из стеклянного кувшина. На губах играет улыбка. В голове вертится еще пара шуток про ранние браки, которые я собираюсь выдать. Разворачиваюсь, делаю пару шагов назад к дивану, протягиваю стакан Кате...
И вдруг всё ломается.
Катя тянется за водой, но её пальцы так и не смыкаются на стекле. Она внезапно замирает, словно наткнувшись на невидимую стену. Стакан неловко выскальзывает из её дрогнувших рук. Вода с плеском расплескивается по обивке дивана и ковру, а само стекло с глухим стуком катится по полу.
Но Катя этого даже не замечает. Она судорожно, до побелевших костяшек хватается обеими руками за низ своего огромного живота, изгибаясь вперед. Из её груди вырывается тяжелый, сдавленный, хриплый выдох, как у человека, которого только что ударили под дых. За какую-то долю секунды её лицо теряет все краски, становясь пугающе пепельным, а на лбу мгновенно выступает холодная испарина.
- Ой... - испуганно, одними губами шепчет она, широко распахнув глаза. - Лиза... кажется... началось!
В этот же самый миг я слышу характерный, ни с чем не сравнимый влажный звук. Прямо под ногами Кати, на светлый, безупречный ковер лаунж-зоны обильным потоком отходят воды, мгновенно образуя темное пятно.
Яна, сидящая в кресле, цепенеет. Впадает в какой-то глухой, оцепенелый ступор человека, который, возможно, и не растерялся бы при инфаркте или аварии, но перед внезапно начавшимися родами оказывается абсолютно обезоружен.
- Воды отошли, - констатирует она побелевшими губами. Глаза у неё становятся огромными. - Ей же рано!.. Надо звонить Артуру. Или Артёму. Срочно Царевичева сюда!
Подрагивающими от адреналина руками, она достает из кармана смартфон. Быстро набирает номер и прижимает трубку к уху, замерев в напряженном ожидании.
Я стою над Катей, глядя на её искаженное от подступающей боли лицо, и слышу, как в динамике Яниного телефона раздаются долгие, монотонные гудки. Никто не берет трубку.
- Да возьми же ты трубку, - сквозь зубы рычит Яна, сбрасывая вызов и набирая снова. - Гудки идут, но они не отвечают! Почему они не...
И тут её лицо искажается от внезапного осознания.
- Черт... глушилки! - Яна в ужасе опускает телефон. - Лиза, у них же там, в кабинете отца, на время экстренных закрытых советов директоров всегда работают глушилки связи! А все личные телефоны они сдают на входе охране или переводят в беззвучный режим! К ним невозможно дозвониться! Они отрезаны!
В лаунж-зоне повисает звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым прерывистым дыханием Кати. В самом защищенном пентхаусе города, окруженные кольцом охраны, мы оказались абсолютно отрезаны от мира перед лицом надвигающихся родов.
И вот в эту самую секунду во мне что-то резко меняется.
Вся моя офисная робость и привычка быть тихой вежливой Лизой с ресепшена, которая боится лишний раз привлечь к себе внимание, мгновенно испаряется. Осыпается, как шелуха. А на её место приходит отточенная годами материнства уверенность. Я тоже рожала сама, пережила кучу бытовых авралов, болезней, детских травм и истерик в те годы, когда рассчитывать было не на кого. И этот ни с чем не сравнимый опыт дал мне главное - способность включать спокойный режим командира в условиях самого нервного хаоса.
Я разворачиваюсь к Яне, которая так и стоит посреди комнаты, судорожно сжимая бесполезный телефон.
- Яна, выдохни! - одергиваю ее отрезвляющим голосом, от которого та вздрагивает и замирает, уставившись на меня. - Слушай меня внимательно и делай в точности, как я скажу. Сядь рядом с Катей на диван и возьми её за руку. Твоя задача - не давать ей скатываться в панику. Дышите вместе. Вдох носом, глубокий, выдох ртом, медленный. Поняла? Вдох-выдох! Прямо сейчас начинайте!
Яна, словно под гипнозом моей уверенности, падает на колени возле дивана, хватает влажную ладонь Кати и начинает громко и размеренно дышать, заставляя подругу повторять за ней.
- Второе, - не сбавляя темпа, командую я. - Вон там, на барной стойке, стоит стационарный городской телефон. Он проводной, на него глушилки Батянина не действуют! Как только схватка отпустит, ползешь туда и вызовешь скорую. Прямо сюда, в башню «Сэвэн», на десятый этаж. Поняла?
- Поняла, - кивает Яна.
- А я, - решительно заявляю я, разворачиваясь к выходу, - пойду вытаскивать Царевичева с этого чертового совещания.
Слова повисают в воздухе, и Яна в шоке расширяет глаза, инстинктивно хватая меня за подол кофты.
- Лиза, постой! - лепечет она, явно тушуясь. - Там же экстренный закрытый совет! Они сейчас стратегию против Германа обсуждают, напряжение на пределе. Разве можно вот так просто врываться? Это же срыв всего процесса...
Я смотрю на её трясущиеся руки, потом перевожу взгляд на Катю, которая снова сжимается от накатывающей волны боли, до крови закусив губу. Мой ответ вылетает сам собой - непреклонный, жесткий и абсолютно уверенный.
- Когда женщина рожает, Яна, любые бизнес-стратегии идут лесом.
Не раздумывая больше ни секунды, я на ходу скидываю с ног узкие офисные туфли. Каблуки - это слишком медленно, а мне сейчас нужна максимальная скорость. Я подхватываю туфли в руки и прямо в тонких капроновых чулках вылетаю из светлой лаунж-зоны в пустой, гулкий коридор пентхауса.
Гладкий мрамор опасно скользит под ногами, обжигая кожу холодом, но я даже не думаю сбавлять темп, ловя равновесие на чистом адреналине. Изо всех сил, не жалея дыхания, несусь навстречу тяжелым дубовым дверям кабинета Батянина.
Да, там сидят акулы. Там идет война. Там действуют жесткие мужские правила и строгие протоколы.
Но я прекрасно знаю, что для меня эти правила с недавних пор отменены. Батянин лично и предельно четко проинструктировал свою службу безопасности: мне, Яне и Диане - зеленый свет в любую секунду, без исключений. Ни один охранник не посмеет преградить мне путь, а сам Андрей ни за что не станет злиться из-за того, что я его побеспокоила.
Впереди маячат вытянувшиеся лица дежурящих у дверей безопасников. В голове мелькает здравая мысль: остановиться и приказать им вызвать Царевичева.
Но я тут же отметаю её. Пока эти суровые парни-терминаторы будут переваривать информацию про отошедшие воды, пока будут решать, как именно по протоколу доложить начальству о женских родах - уйдут драгоценные минуты. Они запрограммированы на отражение атак, а не на акушерскую помощь! А у меня перед Катей счет идет на секунды.
Поэтому мне плевать на всё остальное. Прямо сейчас там, за моей спиной, происходит то единственное, что по-настоящему имеет значение в этом сумасшедшем мире. Новая жизнь.
Я крепче сжимаю в руках туфли и даже не притормаживаю. Охранники, помня жесткий приказ Батянина, послушно и безмолвно отступают в стороны, давая мне дорогу к тяжелой дубовой двери на нижнем уровне, за которой скрывается лестница в кабинет генерального.
