У них у всех абсолютно разная аудитория! Меню, и хоть они все торгуют одним и тем же — едой! Они друг другу совсем не конкуренты.

— Что, прям совсем-совсем ничего не осталось? — притворно расстроилась сестра, и её собеседник помотал головой.

— Совсем ничего.

— Жаль, а мы так хотели попробовать ваше новое меню! — сложила сестрица ручки в молитвенном жесте, запрокинула голову чуть вверх, сделала большие-большие слезно просящие глаза, выражая всю степень своего расстройства, разочарования и просьбы.

Бедолагу-паренька аж передёрнуло от такого! Ключи чуть не выпали из рук, и он чуть не сматерился, грубо и прилюдно. Но взял себя в руки! Стиснул ключи покрепче, и немного расстроенным, немного раздосадованным, и слегка злым голосом сказал:

— Ничем не могу помочь.

Вновь натянул маску «улыбка жопализа», и развел руками. А бомжа тем временем попросили удалится, и не портить имидж магазина. Но тот стал протестовать, громко и зычно, нарываясь на удары по почкам. Или у охраны найдется шокер, для безболезненного аута?

— Ну хотя бы на ваши хвалебные отзывы вчерашнего дня мы можем поглядеть? — захлопала глазками сестренка, не меняя выражения лица и позы «прошу и умаляю!».

Паренька вновь передернуло, но чувства места-времени он не потерял и на этот раз, и почти тут же кивнул, соглашаясь, что можем.

— Сейчас открою. — пошел он к двери, выбирая нужный ключь из связки, а мы переглянулись.

Это что, у них там вчера и правда аншлаг был? — поинтересовалась сестрица глазами, а я пожал в ответ плечами, — не знаю, но что-то там вчера точно было! А бомжу за углом, прилетела резиновая дубинка по шее, так как он уже начал откровенно орать на охранников, и на весь зал «Да вы хоть знаете кто я⁈ Да я был… да я бы вас всех!», портя настроение многим, и привлекая внимания еще большего числа людей в фойе.

И его ослабевшею тушку потащили в каморку охраны, дабы лежал там, не отсвечивал, до прибытия полиции и перевода в «обезьянник», к прочим подобным дебоширам-обезьянкам. Потом его обработают, выяснят кто он, и отпустят, если конечно у него хотя бы в теории есть возможность оплатить назначенный штраф.

После открытия двери кафе, запах чего-то несвежего усилился, так же к нему добавился запах плесени, пота и немытых тел. Старых носков, чего-то подвального, и еще чего-то такого, будто там побывала…. Хм, а я даже не знаю кто там побывал, для такого аромата!

А вот запах горелого остроты не обрел, оставшись на том же уровне, что мы чуяли через дверь — может он и не их вовсе? А откуда-то со стороны прилетел? Или… его тут просто подавляют другие ароматы? И на фоне боле богатой палитры «элитных духов» этот банальный запах гари и не чувствуется совсем?

Так же в помещении присутствовали и другие запахи, не гадкие — пахло различной едой, нормальными духами, одеколоном и дезодорантом. Но в таком буйстве «красок» понять, чем же съедобным тут все же пахнет просто нереально! И не ясно даже, вот этот от запах лапши, это дезодорант такой? Или тут реально меню до супов расширили? А запах блинчиков? Их тут готовили, или это отдельный ароматы разных блюд?

Однако сестра все же попыталась во всем этом разобраться. Понять, чем же тут все же воняет, чем смердит, а что тут кушали и готовили. Но сумела добиться шевелением своего носика лишь одного единственного вердикта:

— Лепщицей пахнет.

И понимай как знаешь, ведь её тут вполне возможно могли и сами работники кушать за обедом, или даже после всего, когда всю иную еду уже разобрали, посметав с полок горячие пирожки как горячие пирожки.

А вот отзывы тут были вполне понятными, и, не как в прошлый раз — откровенно проплаченные! Нормальные! Отзывы разных людей. И… реально много! Весь стенд отзывов ими изклеян, как и стена вокруг. И бумага на бумагу уже пошла, да не на один слой.

И пусть большинство из этих бумажек, написанных разными почерками, имели довольно примитивное и короткое содержание, в стиле «Спасибо за еду!» или «Было вкусно!», но были и вполне развернутые отзывы, где хвалили персонал, что делает некое благое дело, хвалили их же за молодость — есть в мире толковая молодёжь! И поминали какую-то акцию, что тут устраивали вчера, говоря «Вот почаще бы такое проводили!».

— Как понимаю, вчера тут была какая-то акция? — поинтересовался я, отрывая взор от бумажек, переводя взгляд на неловко мнущегося у кассы парня, пока сестра продолжала изучать эти своеобразные «обои».

— Да, было дело… — отвел он взор на мгновение, — для привлечения клиентов… ну вы же понимаете! Мы неизвестное заведение… и надо было показать всем. что мы есть, и мы работаем.

— Ясно, ясно. — покивал я головой, а в дверь заглянула какая-то неопрятная дама.

Но получила от парня жесткое «Закрыты! Сегодня не работаем! Совсем!» И скрылась в проеме, перестав отсвечивать. Грубо как-то это… в прочем, не моё это дело.

— И когда у вас можно будет опробовать ваше новое меню? — вернулась сестренка к главному вопросу, отворачиваясь от стенда с отзывами, где для неё более не было ничего интересного, — Хочется же оценить-опробовать, и тоже написать отзыв, на этот раз положительный. — заулыбалась она, а я жестом фокусника достал старый отзыв, отрицательный, тоже, начав улыбаться.

А паренек вздрогнул всем телом, изобразив из себя мученика, и одну единственную фразу на лице «Ну может не надо⁈». Однако мы были непреклонны! И не моргая смотрели на него, ожидая ответа. Сестренка, с надеждой и желанием пожрать, играя за стражника хорошего, а я, изображая стражника плохого, потряхивал бумажкой с разгромным отзывом в стиле «Все гавно! И хуже не станет, даже если насрать» и подписью кривоватым почерком «Копейщица».

Причем, что забавно, сам текст написан словно бы немного иным почерком, и столь большой кивоты буковок не имеет. Но причина этого весьма проста — текст Лина писала держа бумагу на столе, а вот подпись ставила навесу, прислонив бумагу уже по месту. Так что если разобраться, то не все так уж и плохо у неё с почерком! И тренироваться ей надо не столь письму и каллиграфии, сколь наработке навыка оставления подписи на всяких неровных поверхностях. Этот навык, в отличии от письма, для неё куда важнее.

— Боюсь, что не могу ответить на ваш вопрос, — потупил взгляд парнишка, решив отыгрывать роль бедного родственника, — Акция… сами понимаете, привлекла много людей. Но… принесла не так уж много денег. А для охотников столь высокого у…

— Нам пойдет любая еда! — перебила его сестрица, начав улыбаться до ушей, а парень вновь вздрогнул, — Неважны ингредиенты, если это вкусно! Хоть деревенская похлёбка! Главное — в-кус-но! — проговорила она по слогам.

— Боюсь, все же… даже с этим будут проблемы, — опустил он взгляд еще ниже, и забубнил, что-то мало разборчивое, и совсем невразумительное.

Для простых людей! Но вполне понятное нам, с нашим слухом, — цены растут, продукты дорожают… из-за нападения монстров… многих ингредиентов в городе просто нет…

— О чем он там бубнит? — поинтересовалась у меня сестра шёпотом, спрашивая у меня не «Ничего не слышу, а ты?», а «Не могу понять смысла его речи! Поясни!».

— Фигню какую-то порет. — скривился я, ведь даже если не верить газетам о выравнивании цен на продукты после кризиса, достаточно просто пройтись мимо пары витрин магазинов, от метро до сюда, или от другого супермаркета сюда, чтобы понять, что все реально нормализовалось.

Реально «как было» все конечно не вернулось. Дефицитное молоко, и многие иные товары, производство которых в городе сделало «ой всё» в рамки прошлых цен естественно не вернулись, ведь они стали банально завозимым из вне продуктом, что не могло не наложить отпечаток на цену «За доставку плати!». Однако вот того, что чего-то просто нет — такого нет, либо это что-то уж совсем редкое и особое. А-ля фуагра из язычков молодых газелей, в соусе из сока фиолетовых пальм, с острова Умба Юмба, Мадагаскар.

Тоже мороженное вновь спокойно продают в городе! Не местное правда, и в отличии от большинства прочих продуктов, дороже старых цен почти в два раза. Хотя там, где мы кушали, цена была прежней, просто порции… в три раза меньше нормы! Но нас это не остановило, вот совсем. Да и в супермаркет один по дороге зарулили, прикупив в нем сто сорок булок хлеба, под офигивания продавцов — не говорить же им, что это все не нам самим?