— Понимаю брат, но все же, — пробормотала сестренка, хмуря бровки, и перевела взгляд на толпу людей, все еще находящихся подле полуразрушенного дома, повернув к ним свою головку.
Осмотрела собравшихся, женщин, детей, мужиков, стариков и старушек. Поглядела на медиков, работающих «с населением», на психологов, в том числе и детских, которым тут как бы то и делать нечего! Хоть дети в толпе и есть — выбежали вслед за родителями, или пришли домой из школы, а дома то и… нет. И этими детками эти психологи в своих «пижамках» и заняты. Непонятно на что и как обрабатывая — дети и без них себя чувствует вполне уверенно и твердо, несмотря на то, что теряют уже второе жилье, а возможно и кого-то из близких родных, погибших тут из-за случившегося.
Поглядела сестра и на сам дом, что без части дома, развернувшись ко мне спиной. Как видно решила сеструха оценить ущерб, и варианты работ по восстановлению. Хотя там и так всё понятно как день — вырезать и выкинуть всё лишнее, все остатки разрушенных модулей, и вставить на их место новые. Благо что они есть у нас в запасе, а тут от камня-прохода до требующего ремонт домика совсем недалеко — он ближайший! И доставить не будет проблема. И даже установить тоже — опыт есть! А в место крана в крайнем случае поработаем и сами. Не маленькие.
Так что здание мы восстановим, инфраструктуру, повреждённую внутри строения тоже. А вне её уже сейчас восстанавливают монтеры — у генератора, от замыкания проводки, выключило защитное реле. Так что отключив проблемный участок, люди уже подключили часть прочих домов, что тоже «были на линии» и были отключены вместе с пострадавшим домом.
Неживое — восстановим, живое — никто не вернет. Но такова жизнь! Увы, всех не спасти, и вообще — без смерти нет жизни! Только… существование.
— Брат, — развернулась сестра вновь ко мне, сделав в итоги полный оборот вокруг своей оси.
И я прочел все, о чем она думает на её лице, презрение к несправедливости, ненависть к недопониманием, и жалость к людям. К людям вообще. И к этим конкретным гражданам в особенности. И усмехнулся — она такая же, как и я! Но я уже этим всем переболел, а ей… вполне может хотеться и самой все это испытать, и я не в праве лишать её возможности это всё самой пройти, пережить, и… по управлять миром столетие другое, или дольше, если она только захочет.
— Если хочешь, чтобы все всегда было по-твоему — действуй! Я не буду тебе мешать, даже если ты захочешь подмять под себя весь этот мир и навязать ему свои правила. — с улыбкой глядя в глаза сестренке, произнес я, и та в ответ нахмурилась, явно сразу поняв, к чему я клоню.
Буду отговаривать, или, скорее — скажу «Без меня! Сама крутись, а я посмотрю!». Однако я не собираюсь такое ей говорить! Напротив! Так что не слабо удивлю своими дальнейшими словами:
— Я тебя даже поддержу! Могу быть твоим палачом, карающей дланью, инквизитором, посыльным, советником, министром или военачальником — кем угодно! Но делать всё за тебя я не буду. — перестал я сестру удивлять, придя к тому, что было ею более ожидаемо с самого начал.
Да, я не против завоеваний! Но пусть она этим занимается сама, не ожидая, что я ей принесу всё на блюде, исполнив её прихоть, как и во все прошлые разы. Что составлю план, предложу варианты, и ей только и надо будет, что выбрать, как именно она хочет, чтобы исполнился её каприз, и я поведу её дальше за ручку, к этому ею выбранном будущему. Хочет так, а хочет эдак…
Детство кончилось, родная! Настала взрослая жизнь. Ребенок не вырастит, если с ним все время нянчится и всегда выполнять его прихоти! А я не хочу, чтобы моя дорогая сестрица, стала в итоге избалованной капризной дурой, только и умеющей, что ножкой топать, да что-то требовать.
И в тоже время — я не бросаю её с пирса в воду! Не оставляю одну! Я буду тут, буду поддерживать, наставлять. Я не только УЖЕ дал ей все навыки и знания для самостоятельной жизни, и завоевания мира, но и дальше готов делится всем, что только знаю, быть надежной опорой и тылом. Но не кормить с ложечки, делая все за неё. Сама, теперь все сама, моя дорогая.
— Если ты хочешь, чтобы мир жил так как ты того хочешь, — продолжил я свою речь, с легкой улыбкой глядя на сестренку, — то тебе придется навязать ему свою волю силой или страхом. А я… я лишь буду следовать за тобой, поддерживать подсказывать, но не стану решать все за тебя, и уж тем более — я не принесу тебе господства на блюде, не надейся. Этот путь тебе придется пройти самой. И самой ошибаться и видеть последствие своих решений.
Сестра, нахмурилась сильнее. Прошептал тихонько «Я вообще-то не о том думала!», и воскликнуло чуть громче чем следовало своё фирменное «Брат!» явно вкладывая в эту фразу что-то не то, что обычно вкладывают в это слово другие сестры, обращаясь к своему братику.
В этой фразе чувствуется нечто… близкое к «мой Бог!» или же «Господин!», или… мне все это просто мерещится со всеми этими мыслями о прошлом, и думами о том… что в моей памяти есть явно неучтенные пробелы, и мне как-то не по душе от осознания своей… неполноценности. Но с этим придется смерится — такова жизнь! И я, как и все во вселенной, смертен. Пусть, как и все во вселенной, хочу пожить подольше. А желательно — вечно.
— Брат, я все понимаю, — тряхнула головой сестрёнка, устроив водопад из своих пышных и длинных, пусть и не ухоженных волос, — однако… — перевела она свой взор вновь на здание, развернув к нему голову и повернувшись ко мне боком.
— Мы итак делаем многое, итак несколько за пределами своих «полномочий» и «политики». Мы стоим тут, и не даем никому атаковать это место. Мы…
— Брат, — повернулась сестренка ко мне вновь.
— Мы не можем нянчится с этими людьми вечно. Не надо, сестренка! Не превращай смелых и отважных людей, что восхитили тебя своей смелостью и мужеством, став с тобой в один ряд на баррикадах при обороне города, в безвольных тряпок, только и ждущих новой подачки от своего «бога». Не надо сестра, — мотнул я головой, тоже потрясая волосами, — это разочарование, принесет тебе только боль. И тебе вот совсем ни к чему терять только обретённую веру в людей.
Зачем сестре видеть, как те, кого она признала по духу даже сильнее себя, становятся теми, кто готов клянчить подачку словно бы собачонки? Зачем осознавать, что людям, попавшим в зависимость от безвозмездной помощи, крайне тяжело от этой бесплатной кормушки оторваться! Для этого надо… получить сильный удар по лицу, насильно отрывающий от корыта и… приводящий к появлению злобы, нередко направленной на своего же благодетеля. Хотя бы потому, что благодетель добр, и его можно ненавидеть! А вот того, кто еды лишил — нет, ведь он может и вновь ударить!
Я видел это все уже много раз! Но я — не сестра! Я уже староват и видел всякое дермецо! А сестренка — она юна и наивна! Несмотря на весь свой цинизм. Она… еще не устоялась во мнении! И всего пару десятилетий назад, равняла «людишек» с муравьями, не топча всех неугодных лишь потому, что я так делать запретил, а ей не хотелось бы со мной ссорится из-за такой вот ерунды. Сора со мной, для неё была куда более серьёзным событием, чем смерть-жизнь-неугодный взгляд каких-то там «насекомых».
Но благодаря смелости бойцов на баррикадах города Ван, её мнение изменилось. Изменилось в корне! Ведь обычные люди, без всяких супер сил, стояли там. где могут умереть даже одаренные. Где орды чудовищ лавиной идут на штурм, и где… стояли простые смертные с ней в одном ряду.
Плечом к плечу! Эти жалкие «муравьи» и великая Она! Вели бой! Защищая свои дома и семьи! Рискуя своими жизнями! Когда она… она явно многое тогда осознала! Но это многое, что изменило её, не сделало её в корне иным разумом, не сделало её взрослым с устоявшейся психикой. И новое событие с теми же людьми, может вновь, в корне все изменить. Ей, не следует с ними общаться в принципы! Хотя бы уж потому, что люди стареют, а немощь и близость неизбежного конца… меняют людей, и сильно.
Сестренка задумалась над моими словами, а я задумался о том, что мои люди в шахтах в далекой Шурелге. похоже нуждаются в скорейшем спасении их персон. Иначе… их там сегодня же забью «садовым» инструментом! Кирками да лопатами! Их уже там зажали в уголок, под свет фонариков, и… кажись, планируют устроить веселую расправу над представителями иной расы, что не устроили общий коллектив цветом своих глаз и волос.
