— Что ты имеешь введу, брат?

— Вот найдем мы пушку, что стреляла, и? что дальше?

— Сообщим об ней Павле? — слюнила сестрёнка голову чуть на бочок, глядя на меня.

— И? Ты думаешь он без нас не узнает кто там это стрелял? Хех, сестра! Стреляла тут не орудие пехоты носимое, и не танковый ствол! Стреляла установка ценой в миллионы! Таких пушек у страны раз два и все! Они все на перечет, и каждая под контролем. Павлу не составит выяснить, у какой части подле города в наличии такое оружие есть, и кто там такой умный «проводил учения» подле города в момент обстрела.

— И? — склонила сестренка голову на другой бочек, вернув мне моё «И?».

— Вот том то и дело, что и! Что дальше то? Выяснение кто виноват, и кому платить! Наша «помощь» тут не даст ничего и никому! Разве что сами подставимся, рассекретив часть своих возможностей, — дополнил я свою речь уже словами внутри тайника, хоть, в прочем, мы и так говорили едва слышимо, и несмотря на толпы людей чуть в сторонке от нас, даже одаренным острым слухом охотникам будет очень непросто подслушать нашу беседу.

— А если… — выдала сестра иное предложение, хлопая глазами, и я вновь усмехнулся.

— Покарать сами? За что? Зачем! Там простые солдаты, что просто выполняли приказ, стрелять туда куда сказано, а вопросы «Зачем?» в армии задавать не принято. Тут разве что интересно то, что стрелков на крыше кто-то предупредил об запланированной облаве на них, что непрозрачно намекает на наличие шпионов в неких кругах, с прямым каналом связи со стрелками. Иначе, хех, — усмехнулся я, чуть не икнув, — команда «бежать» не дошла бы до снайперов быстрее приказа «стрелять». Они просто не учли, что пушка уже стояла где-то в лесочке уже наведенной на цель и готовой стрелять.

Но мы об этом нюансе уже сообщили охотникам, сказав им, что за минуту до прилета, стрелки сорвались куда-то бежать прочь, и явно не потому, что увидели нас, а потому, что им кто-то сообщил что-то по рации или как-то так вот, не поясняя, как мы все это узнали, торча внизу «где-то подле дома». Да, палимся со своими возможностями, да, раскрываем больше, чем хотели! Но… мы итак уже давно и планомерно постепенно показываем больше, чем было задумано изначально.

Живучесть, плащи невидимки, работы с артефактами, весь наш замок в конце концов! Все эти трюки с впихиванием объектов в самих себя, что мы постепенно начинаем проделывать на глазах у всех подряд, а не только где-то в кустах и на глазах у доверенных лиц. А ведь когда-то я хотел, чтобы мир знал нас лишь как пару копейщиков с копьями! Хотел показывать всем, только лишь эту способность и ничего кроме. Но это было давно.

Теперь у нас иной план! Теперь мы, планомерно готовим мир и людей вокруг к тому, что мы можем на самом деле, работая на полную. И хоть я не хочу не желаю и не буду править, но показать всем, что мы могущественный и способны уничтожить мир лишь по прихоти — придется.

Не сразу, не! Со временем, постепенно раскрывая козырь за козырем, расширяя окно возможностей, и… так, чтобы никто не понял с ходу, что подобное — за гранью всякого понимания. Что бы никто не решил, что против таких тварей, стоит объединить мир, уничтожить, пока «эти дети» этот мир не уничтожили из той самой прихоти.

А когда все же задумаются люди о подобном — будет уже слишком поздно. Никто не объединится против нас тупо из-за страха огрести, боясь того, как мы можем им всем ответить, и от осознания — а зачем? Мы мирные! И не стремимся к власти. Никому не мешаем, и живем себе в своем уголке, не встревая в людские дрязги сверх надобности.

Ну, если сестра не решит примерить на себя мантию владычицы всех людей этого мира. Тогда… будет все иначе! Для этого… придется вновь придумать новый план! Но ради неё — я готов пройти и этот путь! Ведь это — поможет ей взрасти над собой еще немного. А сто-двести лет не самой приятной возни в политику… ну, чтож — приемлемо.

Ради неё, ради сестры, ради этой Куклы, что лучшая из всех, и к которой я всем сердцем прикипел… я ведь все равно все делаю ради неё! Даже в охотники то мы подались только потому, что сестричка не хотела ходить в школу! Отторгала. Не желала, просила найти вариант, как избежать такой судьбы! И всего того, что нас там ждет! И я искал законные способы как «откосить» угождая ей прихоти.

Сам бы я… решай я тогда лишь за самого себя, живя один, или командуя и заправляя всем со стороны своей «высокой башни» — мне ведь и правда всё равно! Даже если бы пришлось туда, в эту школу, к этим деткам-тетка и их родителей каждый день десяток лет ходить! Кланяться непонятным личностям «с горы», иногда им ножки целовать, да в попу воздух подавать. Меня это не унижает, не задевает, плевать. Целиком и полностью, и скорее — необычный опыт, что тоже неплохо так было бы ощутить.

Но если следовать текущему плану на жизнь, то финальной честью «спектакля» с раскрытием сил станет наше банальное бессмертие. То, что мы и через сто, и сто пятьдесят лет никуда не уйдем и ждать заката наших сил можно вечно и все равно будет бесполезно. Правда, до того далекого момента еще нам самим надо как-то дожить! Ведь сейчас мы, хех, вполне смертны! И нас могут убить, в том числе и обычные люди, без всякой сил и магии, просто с не самой обычной винтовкой в руках. Или при помощи большой бомбы нам на головы.

Сестра, обдумав мои слова, задала свой новый вопрос без всяких слов, просто выразительно на меня посмотрев, выражая своим видом «А если найти того, кто за всем этим стоит? Найти того, из-за кого было принято то самое решение стрелять!».

— Гиблое дело сестренка! — помотал я головой, — Мы просто зароемся в политику с головой. А оно нам не надо. Совсем.

Сестра нахмурилась, явно думая о том «А почему это нам такое не надо! Люди гибнут! Дома рушатся! Как так! Мы тут строили, а… тут ведь… даже монстров нет! А… происходит такое». И я вновь усмехнулся, и словно бы вспомнил себя, далекого, юного, зеленого и невинного, словно бы новобранец в той самой армии, солдаты которой стреляли сегодня по своим.

Я думал, что живых, можно научить не воевать друг с другом! Не сражаться! Не убивать! Не конкурировать друг с другом! И не сорится из-за пустяков. Я… исполнил своё желание! Но этот мир был ужасающе уныл, и нем не было ничего стоящего, и всё в итоге скатилось в такую серость, словно бы все там уже были мертвы. В нем не было жизни, лишь жалкое существование, и что-то похожее на мир Хаоса, только разве что без пыток.

Думал, что если людям дать всё, то у них будет все! Они сумеют достичь небывалого, если их желание будут исполнятся! А потом сам же уничтожал то, во что превратились люди, что попали в мир, где любая прихоть воплощается жизнь по воле её возжелавшего, если это не вредит ближнему — у червей и то было больше стремлений чем у тех существ, что вроде как должны быть разумны, и быть идеальными живыми.

Я думал, что можно заставить решать виды все их конфликты миром! Что можно заставить все решать через соревнование или еще как! Я разрабатывал десятки видов-способов избежать конфликтов и кровопролитий! Но… даже если в масштабах столетия эксперимент показывал невиданный рост развития вида и стабильность системы. то вот дальше… все начинало постепенно катится в глубины Бездны.

Крайне сложно заставить живых шевелится без должных стимулов! Почти невозможно, если никто никому не может нанести никакого ущерба! А зависть считается страшнейшим грехом. Так что… я забросил эти попытки, осознал, что драка, мордобой, противостояния и даже войны просто необходимы для развития видов! А пороки порой являются факторами-стимулами к развитию, до тех пор, пока не становятся самим смыслом существования вида.

И в итоге я стал просто следить, чтобы войны «детей в песочке», были средь детей в песочке. И к ним не приходили дяди с автоматами и желанием самоутвердится за счёт заведомо более слабых и беспомощных «насекомышей».

Так что если в этот мир сейчас прилетит некая армада завоевателей, я сделаю все, чтобы помочь людям этого мира выжить и победить в войне! Даже если для этого мне вновь придется примерить на себе шкуру столь нелюбимого мне планетарного правителя. Но вот как только угроза минует — пусть сами меж собой дальше разбираются! Нянчится с людьми вечно я не буду! Ребенок, что живет под вечной опекой родителей никогда не повзрослеет, цивилизация, за которую вечно решает её всемогущий Бог, никогда не станет по-настоящему великой.