Затем усталый прапорщик с длинными усами и не с менее длинным языком ввел в свой планшет ВУСы вновь прибывших и распределил полагающееся по штату оружие. Оно хранилось тут же, в большой оружейной комнате казармы. Прапор внимательно наблюдал, как Михаил принял Печенег МК, полагающиеся к нему запасные стволы, ленты, «банки» и различного рода обвесы. Бывалый пулеметчик сноровисто проверил состояние оружия, попросил средство для снятия масла и ветошь. Прапорщик довольно хмыкнул и выдал припасенный для пулеметчика баульчик.

— Все тут. Доложите по готовности.

Уже переодетые в форму резервисты начали привычно занимать кубрики в перестроенной по последнему слову казарме. Комнаты-кубрики на четыре человека, на каждую собственный туалетно-санитарный блок. Есть небольшой холодильник, чайник. На армии нынче не экономили. Михаил вспомнил осоловелый взгляд своего дядьки Бори, когда несколько лет назад еще, будучи дембелем, рассказывал ему о нынешней армии. Глаза родственника понемногу застилались пьяной слезой, и дядя Боря в который раз вспоминал собственную службу.

Восемнадцатилетним пареньком Борис попал на вторую чеченскую. Но так хитро, что участником не числился. Их саперное подразделение квартировалось в Моздоке и выезжало в Чечню лишь на разминирование. Поэтому и корочек участников парням как-то не досталось. Ну и, естественно, не было у них и такого экипировочного богатства и тем более снабжения.

Дядя Боря не раз переспрашивал и просил показать фотографии, а после рассказывал собственные жуткие истории о нравах той еще практически совковой армии. Вот тут приходил черед матюгаться Михаилу. Он, конечно, был наслышан о том дерьме, но не представлял себе его истинные масштабы. Ну нах, в ту бы армию он точно резервистом не пошел. И в этой-то разной придури хватало, но хотя бы служба частично компенсировалась материально и морально. Служить стало почетно, выгодно и менее хлопотно. Солдат хоть немного себя человеком чувствовал, а уходя на гражданку, получал массу бонусов. Кроваые бойни прошлого десятилетия заставили поменять в стране многое.

Так что необязательная для мужчин служба притягивала к себе многих. И даже тех, кого было принято называть мажорами. Такой служил с Мишкой в одном отделении, Колька Ипатьев. Сын заместителя губернатора захотел ощутить себя настоящим мужиком и втихаря от отца записался на контракт. Вот шуму потом дома было. Но в итоге его бате выверт неслуха пошел на пользу. Забрали Ипатьева старшего в новую столицу, как родителя, воспитавшего собственным примером патриота. Так что он Николаю еще должен остался. И Михаил знал, что Кольке служба зачтется и ждет его карьера в госуправлении. Тех, кто лямку тянул, в таких местах любят.

В эту часть их команда прибыла первой, поэтому в столовой они заняли лишь угол. Подавали вкуснейший плов, овощной салат и какао.

— Парни, сроду такого плова не едал, — поведал всем один из резервистов, мосластый паренек с оттопыренными ушами. Над таким любили прикалываться некоторые едкие на словцо сослуживцы.

— А я ел, — задумчиво произнес лысый мужчина, — в Оше, это ферганский плов.

— Понравилось, да? — перед солдатами вырос худощавый тип явно южной наружности. — Я решил по поводу приезда приготовить.

— Молодец, умеешь! — лысый одобрительно кивнул.

— А что? У нас в русской армии уже повара зубеки? — откликнулся с соседнего столика белобрысый здоровяк с красным, как после бани лицом.

Ведущий напрягся и решил разрядить обстановку:

— Плов и в самом деле знатный, как в ресторане.

— Так я и работаю в ресторане, — широко на все лицо улыбался загорелый дочерна повар. — И правильно здесь заметили, это и есть настоящий ферганский плов. Я и лук специально для него сладкий искал, и приправы оттуда.

— Ну а здесь какими судьбами? — не унимался белобрысый.

— Какими? Приехал, гражданство получил, работаю, — повар-узбек присел с краю стола. — А вы кушайте, кушайте, добавка есть кто пожелает.

— А завтра наутро шаурма будет?

— Зачем такое говоришь? Какая шаурма, — в говоре повара прорезался легкий акцент. — Каша гречневая с мясом, на обед борщ с пампушками.

Народ с довольными лицами зашевелился, а плотный и румяный парень с веселой ноткой произнес:

— Короче, братва, тут точно не отощаем!

Ведущий недовольно зыркнул в сторону белобрысого нарушителя спокойствия, затем повернулся к повару.

— Ты сам то, как в армии оказался?

— Так это, резервистом, как вы, — пожал недоуменно плечами узбек. — Благодарность новой родине, которая меня и мою семью приняла.

Все притихли, еще не так давно прогремели сражения казахстанской кампании и среднеазиатские мятежи. Миллионы людей сдвинуло тогда с места. Было уехавшие в смутные времена русские, снова оказались между кувалдой и наковальней.

— Вот так вот, — ведущий обвел глазами всех подчиненных, — не болтать надо красиво о Родине, а делом доказывать.

Резервисты уже совсем другими взглядами проводили повара и зашушукались между собой.

Утром после завтрака они выстроились перед казармой. Наконец, предстал под светлые очи команды их ротный капитан Строганов. Мужик в возрасте, из тех, кто для старшего староват, а в майоры неспособен. Обычно подобные личности или пьют горькую, или попросту на службу забивают. Этот, похоже, был из первых. Обойдя строй, капитан испытующе осмотрел резервистов, затем привычно гаркнул:

— Равняйсь! Смирно! Товарищи бойцы, перейду сразу к делу. Вы чай, не воробушки какие необтрепанные, потому буду предельно краток. Офицеров в ближайшее время у нас не предвидится, так что ваши ведущие автоматически становятся взводными. Распорядок занятий они получат тотчас в канцелярии. Завтра у нас начинаются стрельбы, поэтому сейчас садимся и готовим оружие. Полигон расположен неподалеку. После обеда — теоретические занятия по тактике. Через несколько дней, как подъедут остальные резервисты, начнутся батальонные маневры. Вопросы есть?

— Товарищ капитан, а почему мы не в своей части?

— Отвечаю, маневры внеплановые. Все понятно?

Никому ничего понятно не было, но строй дружно гаркнул:

— Так точно!

— Да, вот еще что, — капитан остановился. — Сдать вещевой службе все средства связи и электронные гаджеты. Вопросы не задавать! Это приказ сверху.

В строю удивленно заворчали, подобных строгостей они что-то на своем веку не припоминали. Молодые в основной массе люди внезапно ощутили некий таинственный холодок предчувствия, омрачивший первый день пребывания на резервистских сборах. Самые опытные из резервистов загрустили. Обычно излишняя таинственность означает резкие проблемы в будущем. Кто-то самый умный уже строчил в коммуникаторах, звонить из части было нельзя, но через прокси-мосты удавалось выходить на спутниковую сеть и посылать короткие сообщения.

По рельсам привычно грохотали катки вагонов, что неслись мимо пристанционного административного здания. Окрестности потонули в сероватой мгле, нагоняя на души людей печаль и меланхолию. Открытые платформы также были накрыты темными камуфляжными тентами, как будто в мире не осталось больше иных ярких цветов.

— Слышь, Семен Николаевич, — путеец явно пенсионного возраста сумрачно взирал на проносившийся мимо состав. — А куда это столько военных машин гонют? Состав за составом, составом за состав. У нас, чай, на Северах войны никакой не предвидится? Как Грумант отобрали, вроде как тихо там стало.

— Не знаю Кузьмич, — пробормотал начальственного вида мужчина. — Может, куда на хранение везут? Там же вечная мерзлота.

— Ага. Вот там все и замерзнет, — усмехнулся в усы Кузьмич, покачал головой и двинулся по своим делам.