— Сержант, вы каким ветром здесь?

«Патруль? Офигеть, самый настоящий патруль!»

Капитан в арктической форме подозрительно смотрел на него, в открытой кобуре виднелся большой армейский пистолет. За военным высились два лба в городском камуфляже. Наверняка бывшие менты или Росгвардейцы.

— А вы кто, собственно?

— Мы служба контроля. Документы!

Перечить служивым, пожалуй, не стоило. Но не такой встречи ожидал бывалый гвардеец. Он полез во внутренний карман и достал карточку.

Капитан поморщился:

— Что, штатного планшета нет?

— Какие там в степях планшеты, капитан?

Старший патруля взял в руки черную коробочку, поданную тому парульным, и прогнал через нее карточку Соловьева, которую ему вручили на выезде из госпиталя.

— Ничего себе! Парни, — капитан повернулся к патрульным, — сержант у нас, оказывается, из Казахстана прибыл.

— Так, там вроде все погибли, — покачал головой прапорщик, напоминающий своей статью дубовый шкаф.

Соловьев едко прокомментировал:

— Как видишь, не все.

Капитан отдал карточку обратно и уже более участливым голосом спросил:

— Здесь каким ветром?

— Меня ранили три недели назад. И как раз наши тогда восстановили аэродром, вот и перекинули меня в Ухту в госпиталь. А сегодня оказией сюда получилось добраться. Я знаю лишь, что семью в Норильск эвакуировали.

— Тогда удачи тебе, сержант!

Капитан хлопнул его по плечу и отошел со вторым патрульным в служебное помещение, но квадратный прапорщик остался на месте. Его чуть раскосые глаза с потаенным интересом уставились на Михаила.

— Братан, не слышал про такого Тимура Хабибуллина? В Одиннадцатой артиллерийской бригаде за Чимкентом воевал. Это мой двоюродный брат. С осени еще от него ни слухи, ни духу.

— Нет, — покачал головой Михаил, чуть позже тихо добавив. — Я бы особо не наделся, товарищ прапорщик. Слышал, что там все полегли. Под самый удар попали. Мы на севере стояли и то еле выдержали. Южане к нам на последнем издыхании подошли.

— Ну спасибо за откровенность, — потемнел лицом патрульный. — У него ведь при эвакуации, и жена погибла. Дети при мне, сиротами, получается, остались. Эх, житуха! Меня, кстати, Равилем зовут.

— Михаил.

— Марина, покорми человека, пожалуйста. Издалека к своим добирается.

Буфетчица подняла голову и огрызнулась:

— А кто за него оплачивать будет? Папа Римский?

— Ты чего, Мариш? У него же карточка командировочного армейская, она все спишет.

Буфетчица буркнула, откатав карту в каком-то аппарате:

— Ну, давай тогда. В меню только щи, биточки рыбные и чай с сахаром. Хлеба сколько?

— Два, пожалуйста.

— И мне чаю, Марин, сообрази.

Женщина лишь покачала головой и коротко ответил:

— Сейчас принесу, садитесь!

Не успел Соловьев оглядеться, как Рамиль подхватил его баул и потащил к столику возле большого окна.

— Падай! Сейчас народ редко приезжает, так что не служба, а малина. Разве что для расчистки взлётки временами привлекают. Да я что, я против? Физическая нагрузка, в спортзал же нынче не попадешь! А вот еще в ноябре здесь творился настоящий ужас.

— Много народу ехало?

— Сажать самолеты не успевали. В воздухе, не поверишь, в очереди стояли! Гул над городом сплошной стоял. Вон их пепелацев сколько за полем осталось. Куда нам такие огромные дуры? Но тогда другое было страшно, — патрульный снова потемнел лицом. — Не все право на эвакуацию имели. Особенно когда рейсы из Москвы и других больших городов пошли. Сам понимаешь, блат и позвоночное право никто не отменял. Сажали там на рейсы, а здесь по базе не сходилось. Не имеем право выпустить их в город. Они же должны сразу по прибытии талоны на питание, проезд и вещи получить. А так они никто. Ну с мужиками все ясно, на обратный рейс и вперед. А бабы, а детки?

— И что?

Рамиль отвернулся:

— Поначалу также сажали в обратном направлении. Ты бы их видел дамочек этих расфуфыренных, да мудаков распальцованных. Прилетели как на курорт. Кому они такие здесь нужны? И никакие их деньги уже не помогали. Некоторые мужики за оружие хватались. Там все, — патрульный кивнул в сторону окна, — прикопаны. В конце эвакуации уже не было возможности обратно выкидывать, их дальше по реке на баржах увезли.

Соловьев представил бывших содержанок богатеев и жен высших чиновников, стоящих посреди тундры, и невольно передернул плечами:

— Им там не выжить!

— Значит, останутся лучшие! А ты думал, нам здесь легко? Морозы, темень, ветра! Хрен бы я тут добровольно остался жить. Но деваться некуда. Как на острове, ей-богу, проживаем.

Михаил вздохнул и тихо заметил:

— Да я ничего не думал! Люди обратно в зверей превратились. Есть там на югах целые зоны уцелевших. Рабство, война всех против всех и прочие прелести выжившего из ума мира.

Рамиль сверкнул глазами:

— Это они тебя подстрелили?

— Случайно вышло, нарвались на мародеров.

К ним подошла Марина с подносом и снова потребовала карточку. Михаил спросил её:

— Второй чай за мой счет сделайте, пожалуйста?

— Как скажешь, — буфетчица провела картой по терминалу и её брови удивленно поползли вверх. — У вас безлимит. В первый раз такое вижу.

— Ого, да ты сержант у нас герой, раз подобную карту выделили! Но сильно не обольщайся, в магазине все равно без талонов ничего не выдадут. У нас с этим строго. Ермаков спекулянтов в тундру выгоняет. Или пойдешь в штрафники на шахты.

— Кто такой Ермаков? — Михаил по солдатской привычке быстро выхлебал суп и приступил ко второму.

— Наш голова края. Отличный мужик! Мы все горой за него. Так и знай! Очень многое для народа сделал. Суровый, но справедливый мужик. Он местный, и его тут все знают, да и приезжие здорово уважают. Не его бы энергия и мозги, сейчас мерзли бы как цуцики.

— Рамиль, — встрепенулся Соловьев, — а как мне в город попасть?

— Автобусов нынче нет, я тебя в вахтовку посажу. Тебе куда?

— В поселок номер шесть. По списку жену должны были туда поселить.

— Пригород, значит, — задумался прапорщик. — Тогда попроси высадить тебя на автовокзале. Там тепло, пересидишь до рейсового автобуса. Они у нас точь-в-точь по расписанию ходят, чтобы народ зазря на остановках не мерз. Обычно все набиваются в ближайшие подъезды греться и выбегают уже ко времени. Транспорт круглосуточно ходит, если что. Вот такси, извини, больше нет.

— Спасибо и на этом. Последний рывок, знаешь, самый трудный, — Михаил задумчиво размешал сахар и с удовольствием сделал глоток настоявшего крепкого чая.

— Нет такой, не проживает!

— Но как же так? Вот, посмотрите сами, она отправлена по этому адресу.

Здание, видимо, перестраивали в спешке, потому трубы топления еле теплились, в подъезде висели сосульки, на потолке виднелась снежная шуба. И запах, острый запах немытых туалетов. Соловьев только сейчас понял, как непросто в этом полярном аду живут беженцы.

Старшая квартиры, больше напоминающей коммуналку, была непреклонна:

— Ничего не знаю, такой у меня нет! Молодой человек, не отнимайте у меня времени и покиньте помещение!

— Ну чего выгоняешь солдатика на улицу, Светлана Петровна! — из кухни появилась молодка с сигаретой в зубах. — Не видишь, человек с войны, женщин давно, наверное, не щупал. Да солдатик?

Светлана Петровна нервно дернула головой, а вышедшая в коридор яркая молодка подошла к Михаилу поближе, выкатив вперед сильно приоткрытую большую грудь. На лицо был нанесен «боевой татуаж», а глаза молодой женщины подозрительно поблескивали.

— Верка, не охальничай! Тут тебе не бордель!