Бывалов ничего не ответил, молча наклонился к Никите Ивановичу, сорвал с его шеи медальон и мрачно посмотрел на Соловьева:

— Миха, держи фланг, держи к херам этот проклятый фланг! Почти весь взвод выбило, сейчас резервы подойдут. Надо продержаться совсем немного! Слышишь? Иначе сомнут нас в голую степь и там по полной поимеют.

— Да понял я, командир.

Отделенный хлопнул его плечу еще раз и потрусил дальше, в одном месте окоп развалило, ему пришлось дальше ползти.

«Так, ну что, приступим? Вторая партия Марлезонского балета!»

Соловьев не торопясь выцелил вражеского пулеметчика и нажал на скобу.

«Есть!»

Еще пара пораженных целей, и Михаил выдернул пулемет из амбразуры, перескочив на запасную точку. Он мазанул глазами по окопу. Иваныч успел набить еще две стопатронных ленты, но соединить их не успел, как и уложить в короб. Хреново!

Раздалось несколько приглушенных взрывов, по его позиции молотили из станкового гранатомета. Вот и цель! Соловьев перевел кратность прицела и парой метких очередей срезал расчет гранатомета и сразу же поменял позицию. Неожиданно рядом раздался грохот и вверх взметнулся грязно-серый султан артиллерийского разрыва, земля под ногами вздрогнула, по бронежилету и шлему застучали комки и камни.

«Какого ляда!»

Тут же ожила гарнитура, и раздался голос капитана Коробицына:

— Всем внимание, к нам подходит вражеские танки! ПТР 1 и ПТР2 приготовиться.

Откуда-то позади их позиции раздался резкий хлопок, затем в сторону противника пролетели две ракеты. Михаил осторожно высунул оптический щуп и наблюдал на маленьком, встроенном в шлем экране поражение двух несущихся к ним на полном ходу танков.

Один просто задымил и остановился, а второй на секунду замер, а затем как бы вспучился изнутри. Из люка и орудия пошел белый дым, а затем приплюснутая башня поднялась в воздух, и танк скрылся в багряно-огненном разрыве.

«Молоток, братцы!»

Но к их рубежу обороны приближались еще три тяжелые машины, стреляя прямо на ходу и хищно поводя длинными стволами пушек. Соловьев наблюдал, как одна из позиций второй роты на той стороне ложбины распухла в облаке взрыва, рядом взметнулся еще один столб разрыва.

«Сцука, четко стреляют. Русские танки самые лучше, лядь!»

Он перевел визир щупа вправо и похолодел. Не меньше двух десятков пехотинцев уже взбирались по склону наверх, прямо к нему. Видимо, первое отделение, стоящее на крайнем фланге, выбили уже полностью.

Стрелять из амбразуры было неудобно, поэтому Соловьев поставил сошки прямо на бруствер, между двумя бетонными чушками. Прицел, огонь! Он поливал противника длинными очередями, сбив первую тройку и прижав остальных к земле. Вот еще два тела покатились вниз, рядом свистели пули, противно стуча по бетону или тихо зарываясь в землю. Неожиданно по его плечу что-то сильно, как кувалдой, ударило.

«Ох, твою же мать!»

Михаил свалился назад, скривившись от боли, затем перевел взгляд на правое плечо.

«Цел! По бронику ударило!»

Кордуровая ткань оказалась распорота, и из-под нее торчала погнутая бронепластина. Но плечо все равно сильно болело. Превозмогая боль, Михаил потянулся наверх. Так и есть! Поредевшая группа вражеских пехотинцев воспользовалась замешательством пулеметчика и с возгласами кинулась вперед. Он перевел прицел в режим ближнего боя и нажал на спусковую скобу, нескольких человек, бежавших впереди, пригнувшись, просто-напросто смело назад.

На таком расстоянии винтовочные пули пробивали их легкие бронежилеты насквозь. Конец длинной очереди прошелся по ногам бежавших с краю солдат, их буквально рвало на куски. В воздух брызнули фонтаны крови, тут же смешивающейся с пылью и песком.

Лента кончилась неожиданно, Соловьев нажал еще несколько раз на спусковую скобу и бросил ошарашенный взгляд на пулемет, заряжать его было некогда. Он с надеждой оглянулся. Калашников Иваныча и гранаты остались в их пулеметном гнезде. Помирать почему-то не хотелось. Неожиданно откуда-то с глубины траншеи раздались короткие очереди и громкий русский мат:

— Чего стоишь, раззява! Ленту заряжай!

Михаил бухнулся с «Печенегом» вниз и трясущимися руками начал открывать ствольную коробку и доставать из сумки короб с патронами. Вскоре рядом послышался звук ссыпающейся земли, и мелькнуло тело в темном камуфляже.

— Соловьев, ты, что ли? — из-под шлема на пулеметчика смотрело улыбающееся лицо его командира, ротного Коробицына.

— Так точно, товарищ капитан! — Михаилу было очень радостно, вот так с измазанным в глине и одетым не по форме, докладывать своему бывшему взводному, что он жив.

— А я то думаю, кто тут за всех работает? Ай, молодца! Я оставлю тебе двух бойцов, а сам назад. Справишься?

— Постараюсь, товарищ капитан! — Михаил уже поставил обратно крышку и дернул рычаг заряжания.

Коробицин пригнулся и исчез в глубоком окопе, который пару дней назад вырыли инженеры их батальона.

— О, воронежским привет! — белые брови Степана изогнулись в ухмылке. Лицо товарища, обычно как «кровь с молоком», сейчас было измазано в грязи. — Вот мы кому задницу спасли!

В пяти метрах от них застыл безмолвным изваянием Очуров, крепко сжав в руках автомат.

— Надо отойти назад, у меня патроны заканчиваются, — пробормотал Соловьев, все еще не веря своему счастью.

Они скорым шагом устремились в пулеметную ячейку. Степан отодвинул Иваныча в сторону и хмуро оглядел заначку для боеприпасов:

— Хорошо живете! — крепыш заграбастал себе все гранаты и начал их распихивать по многочисленным карманам. Только сейчас Михаил заметил, что один из титановых листов его бронежилета вылез из распоротого пулей обмундирования. Но болтать было некогда. Он взял последнюю ленту, набитую Ивановичем и аккуратно сложил ее в короб, запихнув его в подсумок.

— Две по сотне, можно жить! Поможешь?

Степан кивнул в ответ и взялся за цинк. Он разрывал пачки руками и ссыпал патроны в раструб набивочной машинки. Как опытный боец он понимал, что с пулеметом намного лучше, чем без него. Михаил крутил ручкой, снимая или подсовывая новые ленты. Они успели зарядить четыре по сто, которые опытный пулеметчик тут же соединил в двухсотпатронные ленты, закладывая их в большие короба, когда к ячейке подскочил коренастый Очуров.

— Они там за стеной для атаки накапливаются!

Степан, в начале их знакомства чурающийся всех нерусских, в последние недели внезапно крепко подружившийся с немногословным бурятом, задумался.

— Не гонишь?

— Я длинный щуп просунул и с ребятами на той стороне поговорил.

— Типа умный?

— Ты не шути так, Степа-Баатар, абижусь.

Светловолосый крепыш ухмыльнулся, а Михаил вдруг задумался, почему бывший гонористый расист начал дружить именно с людьми восточной национальности. Чего только в жизни не бывает!

— Что будем делать?

— Снимать штаны и бегать!

Очуров обиженно засопел.

— На, держи, — Степан передал буряту несколько гранат, тот сразу ожил, глаза заблестел.

— Я правильно тебя понял Баатар?

— Ага.

Они переглянулись и заржали, как кони. Михаил, поменявший ленту на большую и рассовавший все по своим местам, недоуменно обернулся.

— Сейчас мы им устроим основательный бада-бум!

Светловолосый крепыш бодро вскочил с места, за ним поскакал резвым коником бурят.

Дальнейшее больше напоминало цирк, от которого продирал мороз по коже. Очулов выдергивал предохранительную чеку, подкидывал, как мяч гранату Степану, а тот уже со всего размаху бросал навесиком её в сторону крутого склона. Соловьев зачарованно наблюдал за полетом смертоносного снаряда.