Остаток дня особняк гудел, как растревоженный улей. Барон де Рошфор доказал, что его не зря столько лет держали в кресле директора швейцарского банка. Получив доступ к практически безлимитному бюджету, француз развернул кипучую деятельность. Он кричал в телефонную трубку на трех языках, угрожал, умолял, переводил колоссальные суммы и подключал старые связи в теневом секторе Европы.

Результат превзошел все ожидания. К полуночи к задним воротам резиденции бесшумно подъехали два неприметных грузовика. Корсиканцы под руководством капо сноровисто перетаскали в подвал тяжелые деревянные ящики с таможенными печатями Западной Германии и Швеции.

Альфонсо сбросил пиджак, закатал рукава рубашки и лично занялся распаковкой.

В просторном помещении будущей реанимации запахло свежей заводской смазкой, пластиком и дорогим металлом. Центрифуги, аппараты искусственного кровообращения, мощные хирургические лазеры и массивная барокамера — всё это стоило целое состояние, но москвича западная сборка категорически не устраивала.

— Хлипко, — резюмировал столичный светило, с сомнением покачав хромированную стойку новейшего кардиомонитора. — При первом же магическом выбросе электроника сгорит, а металл поплавится. Адя, давай инструменты. Будем доводить до ума по нашим стандартам.

Адельхард, тоже сменивший пиджак на удобную водолазку, молча шагнул вперед. Маг-рыцарь положил ладони на металлическую обшивку барокамеры. Черное пламя Разрушения, обычно стирающее всё в пыль, сейчас работало как идеальный кузнечный горн. Тиун выжигал из сплава лишние примеси, закаляя сталь до состояния инфернальной брони.

Змиенко действовал тоньше. Хирург пустил изумрудный неон по платам и проводам немецкой аппаратуры, заменяя хрупкие полупроводники на живые, пульсирующие нити из концентрированной маны. Оборудование сращивалось с магическим фоном особняка, превращаясь в единый, абсолютно безотказный гибрид передовой инженерии и древнего волшебства.

К пяти утра подвал перестал быть просто хорошо отмытым помещением. Теперь это был настоящий медицинский бункер, способный выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда и не прервать работу ни на секунду.

Ровно в восемь ноль-ноль интерком коротко пискнул.

— Командир, — голос марсельца Жана звучал напряженно. — У заднего входа черный фургон. Вышли те двое в серых плащах. Выкатывают носилки.

— Глуши периметр. Никто не должен войти или выйти, — скомандовал врач, надевая свежий белый халат и хирургические перчатки.

Спустя пару минут тяжелая дверь подвала отъехала в сторону. Воронов и Соколов вкатили внутрь каталку. Чекисты тяжело дышали, их лица побледнели, а на лбу выступила испарина. Было видно, что транспортировка пациента давалась опытным оперативникам с колоссальным трудом.

Альфонсо сразу понял почему.

На носилках лежал седой, изможденный мужчина лет шестидесяти. Академик Лебедев не просто выглядел больным. Его тело буквально мерцало, словно плохо настроенная телевизионная картинка. Контуры фигуры то становились четкими, то размывались, распадаясь на пиксельную пыль. Воздух вокруг пациента мелко дрожал и пах озоном, как после близкого удара молнии.

— Сюда, — Змиенко указал на укрепленный хирургический стол.

Офицеры переложили академика и тут же отступили на шаг, с видимым облегчением разминая затекшие руки.

— Он не приходит в сознание уже сутки, — глухо доложил Воронов. — По дороге дважды начинал… исчезать. Пришлось колоть лошадиные дозы стабилизаторов, но они почти не действуют.

— Оставьте нас, — не отрывая взгляда от пациента, произнес москвич. — Дальше мы сами. Ждите в гостиной.

Как только за чекистами закрылась дверь, хирург склонился над Лебедевым. Вблизи картина выглядела еще хуже. Сквозь полупрозрачную кожу ученого просвечивали не вены, а пульсирующие, рваные трещины в самом пространстве.

Адельхард встал по другую сторону стола, скрестив руки на груди. Золотые глаза демона сузились.

— Интересная патология, — протянул тиун. — Это не инфернальное проклятие. И не яд. Его не убивают, Ал. Его стирают из этой реальности.

— Вижу, — напряженно кивнул Змиенко.

Врач активировал «Биогенез Плоти». Изумрудный свет мягко лег на грудь академика, проникая сквозь ткани, чтобы просканировать энергетический каркас. И тут же хирург с шипением отдернул руку. Неон не впитался, а отрикошетил, срезанный невидимым лезвием. На перчатке остался ровный порез, словно от бритвы.

— Внутри него пространственный разлом, — мрачно констатировал дипломат, разглядывая испорченную перчатку. — Крошечный, но невероятно плотный. Эта дрянь работает как черная дыра. Она втягивает в себя его жизненную энергию, ману и саму клеточную структуру.

— Если эта штука схлопнется окончательно, она утащит за собой не только академика, но и половину Парижа, — прагматично заметил выходец из Пекла. — Сможешь вырезать?

— Обычным скальпелем тут не поможешь. Резать придется саму ткань пространства, а не мясо, — Алфонсо подошел к массивной панели управления гибридной аппаратурой. — Будем перегружать систему. Адя, мне нужен абсолютный вакуум вокруг стола. Никаких колебаний эфира.

— Сделаю, — Аристократ развел руки, и вокруг хирургического стола мгновенно выросла призрачная стена из черного пламени, изолируя пациента от остального мира.

Змиенко щелкнул тумблерами. Модернизированные немецкие приборы глухо завыли, набирая мощность. От проводов, напитанных маной, во все стороны брызнули зеленые искры.

— Запускаю принудительную стабилизацию, — произнес москвич, беря в руки два гибких кабеля, заканчивающихся длинными металлическими иглами.

Хирург шагнул к столу и точным, выверенным движением вонзил иглы прямо в ключицы мерцающего академика. Тело Лебедева выгнулось дугой. Приборы заверещали, фиксируя колоссальный скачок напряжения. Пространственная аномалия внутри ученого почувствовала чужеродное вторжение и начала яростно сопротивляться, пытаясь затянуть в себя энергию аппаратуры.

— Держи поле! — крикнул врач, усилием воли вкачивая через кабели чистую ману лесного бога, чтобы перекрыть аппетиты черной дыры. — Я иду внутрь.

Альфонсо закрыл глаза. Его сознание по путеводной нити «Биогенеза» нырнуло прямо в грудную клетку пациента, туда, где вместо сердца пульсировала рваная рана в мироздании. Москвичу предстояло не просто зашить плоть, а стянуть края порванной реальности, пока она не поглотила их всех.

Внутри грудной клетки академика не было ни крови, ни бьющегося сердца. Сознание Альфонсо, скользящее по изумрудным нитям «Биогенеза», оказалось в эпицентре крошечного, но безжалостного урагана. Пространственная аномалия выглядела как рваная, пульсирующая воронка. Она жадно втягивала в себя саму суть человеческой жизни, перемалывая клетки и магические потоки в ничто.

Москвич мысленно выругался. Резать тут было нечего — требовалось шить. Причем сшивать не ткани, а саму изорванную в клочья реальность.

— Даю максимальный ток, — глухо процедил Змиенко в физическом мире.

Врач крепче сжал рукояти кабелей. Модернизированные немецкие приборы, накачанные маной, взвыли на пределе возможностей. Запахло плавящейся изоляцией и раскаленным металлом. Хирург направил плотный, тяжелый поток энергии прямо в края пространственной раны, заставляя их сближаться.

Аномалия яростно сопротивлялась. Воронка внутри ученого задергалась, как пойманный на крючок хищник, и начала стремительно расширяться.

Воздух в операционной стал густым, как кисель. Тяжелый хирургический стол из легированной стали жалобно заскрипел, его ножки начали медленно, миллиметр за миллиметром, отрываться от кафельного пола. Гравитация в комнате сошла с ума.

— Патрон, контур трещит! — крикнул Адельхард сквозь рев аппаратуры.

Барьер из черного инфернального пламени, которым тиун изолировал операционную, пошел крупной рябью. Пространственная дыра пыталась пожрать всё вокруг, включая самого хирурга. Пальцы Змиенко, сжимающие иглы-проводники, начало неумолимо затягивать прямо в грудь пациента.