Компаньоны неспешно направились к лестнице, оставляя перепуганного, но абсолютно покорного банкира выполнять поручения. Инфернальный кошелек, поиздержавшийся на эволюции навыка, требовал новых пополнений, а сияющее хромом оборудование в операционной ждало своего первого добровольного донора.

Эксклюзивное теневое агентство Двадцать восьмого отдела официально начало свою работу. Конвейер по сбору «Превосходных» душ был запущен.

Париж остался позади — в серой дымке утреннего тумана, вместе с расчлененными божествами, подвальными операционными и запуганными корсиканскими мафиози. Перед вылетом Змиенко лишь хлопнул Адельхарда по плечу, велев тому не сжечь особняк и принимать поставки медикаментов строго по накладным, после чего растворился в дипломатическом коридоре аэропорта Орли.

Милан встретил столичного хирурга густым, прогретым солнцем воздухом, ароматом крепчайшего эспрессо и терпким запахом цветущих олеандров. Италия семидесятых бурлила жизнью, наслаждаясь своей золотой эпохой. Это было время зарождающихся модных империй, ревущих моторов итальянских спорткаров и женщин, чья красота сводила с ума целые континенты.

Роскошный «Principe di Savoia», раскинувший свои величественные фасады на площади Республики, распахнул перед советским гостем двери с подобающим пиететом. Портье в расшитой золотом ливрее даже не моргнул, когда Трикстер, небрежно бросив на стойку дипломатический паспорт, снял лучший люкс с видом на оживленные улицы.

Спустя несколько часов, приняв контрастный душ и сменив строгую парижскую двойку на легкий, идеально скроенный кремовый костюм из тончайшей шерсти, москвич спустился на террасу отеля.

Вечерний город утопал в персиково-золотых лучах заходящего солнца. Врач вальяжно расположился за угловым столиком, закинув ногу на ногу и откинувшись на плетеную спинку кресла. Официант, уловив властную ауру гостя, мгновенно материализовал перед ним пузатый бокал с ледяным «Негрони» и хрустальную пепельницу.

Ал сделал неспешный глоток, чувствуя, как приятная, рубиновая горечь кампари смывает остатки производственного напряжения. Инфернальный баланс был полон, мана Цернунноса приятно грела резервы, а впереди маячили два дня абсолютного, ничем не замутненного эгоизма.

Именно в этот момент на террасе появилась она.

Девушка двигалась с той хищной, текучей грацией, которая выдает породистую пантеру или супермодель первой величины. Высокая, с бесконечно длинными ногами, обтянутыми струящимся шелком изумрудного платья. Густые, непокорные каштановые волосы водопадом рассыпались по загорелым плечам, а массивные солнцезащитные очки от Гуччи, неуместные в лучах заката, лишь добавляли ей звездной надменности.

Она раздраженно бросила на соседний столик изящный клатч и опустилась в кресло, устало потирая переносицу.

Змиенко с профессиональным, хирургическим интересом оценил идеальные пропорции соседки. Никакого силикона, никаких исправлений. Чистый, генетический шедевр ломбардской природы.

Красавица пошарила в сумочке, извлекла тонкую сигарету и, зажав ее пухлыми губами, начала раздраженно щелкать дорогой, но явно барахлящей зажигалкой. Искры летели, но пламя не появлялось. Итальянка тихо, но очень экспрессивно выругалась сквозь зубы.

Трикстер усмехнулся. Он плавно поднялся со своего места, шагнул к ее столику и, не спрашивая разрешения, склонился над девушкой.

В руке москвича тускло блеснула тяжелая бензиновая «Зиппо». Щелчок — и ровный язычок пламени, в котором на долю секунды мелькнула инфернальная фиолетовая искра, коснулся кончика ее сигареты.

— Осторожнее, синьорина. С таким темпераментом можно спалить не только табак, но и пару соседних кварталов, — бархатисто, на безупречном итальянском произнес столичный светило, не спеша убирать зажигалку.

Девушка глубоко затянулась, выпустила тонкую струйку дыма и наконец сдвинула очки на макушку, открыв потрясающие, огромные глаза цвета темного шоколада. В них плескалась смесь усталости и дерзкого вызова. Она привыкла, что мужчины вокруг нее либо лебезили, как побитые собаки, либо пытались купить ее с первой же фразы. Но этот незнакомец в кремовом костюме смотрел на нее иначе. Без щенячьего восторга. С насмешливым, пугающе уверенным превосходством.

— Grazie, — протянула она, изучая его лицо. — Вы не похожи на завсегдатая миланских показов. И на американского туриста тоже. У вас слишком… тяжелый взгляд для человека, приехавшего покупать шелковые галстуки.

— Альфонсо, — хирург галантно, но с легкой иронией склонил голову, присаживаясь за ее столик без всякого приглашения. — Советский дипломат. Прибыл со сверхсекретной миссией: уничтожить запасы кампари в этом отеле и спасти от скуки самую красивую женщину на этой террасе. Пока справляюсь с опережением графика.

Итальянка удивленно моргнула, а затем запрокинула голову и искренне, раскатисто рассмеялась. Ее смех был низким, грудным и чертовски заразительным.

— Советский дипломат? О, Боже! — она изящно стряхнула пепел. — Мне говорили, что вы там в России все ходите в ушанках, пьете водку из самоваров и планируете мировую революцию. А вы носите костюм, который сшили на Савил-Роу, и флиртуете как прожженный венецианец. Я Виттория.

— Очень приятно, Виттория, — Ал подался вперед, опираясь локтями о стеклянную столешницу. Легкий, едва уловимый шлейф его инфернальной харизмы уже начал окутывать девушку, заставляя ее сердце биться чуть быстрее. — Мировая революция отложена до понедельника. А ушанку я сдал в химчистку. Тяжелый день?

Модель устало вздохнула, словно они были знакомы тысячу лет, и потянулась за меню.

— Невыносимый. Двенадцать часов под софитами. Примерки, истерики модельеров, булавки в спине. Эти гении моды относятся к нам, как к красивым вешалкам из мяса. Иногда мне хочется просто послать всё к черту, сесть за руль и уехать куда-нибудь на Комо, подальше от вспышек камер.

— Понимаю вас как коллега, — сочувственно цокнул языком врач, делая знак официанту повторить коктейли. — Я тоже работаю с мясом. Правда, в несколько ином профиле. И булавки у меня обычно хирургические.

Виттория округлила глаза, с интересом разглядывая длинные, сильные пальцы собеседника.

— Вы хирург? Дипломат-хирург? Звучит как прикрытие для шпиона из фильмов про Джеймса Бонда.

— Реальность гораздо прозаичнее, — Трикстер обезоруживающе улыбнулся. — Просто помогаю людям избавиться от лишнего. Болезней, конкурентов, иллюзий. Но сегодня я здесь исключительно для того, чтобы любоваться закатом. И, должен признать, ваш профиль на фоне заходящего солнца выглядит гораздо эстетичнее миланской архитектуры.

Девушка чуть порозовела, хотя смутить топ-модель было задачей почти невыполнимой. От этого странного русского исходила пугающая, животная энергетика. Рядом с ним все ее привычные кавалеры из мира высокой моды казались пластиковыми манекенами.

— Вы очень опасный человек, Альфонсо, — Виттория подалась вперед, переходя на заговорщицкий шепот. Вырез ее изумрудного платья позволил москвичу в полной мере оценить щедрость итальянской генетики. — Делаете комплименты так, словно констатируете медицинский факт.

— Я всегда предельно точен в диагнозах, — парировал Змиенко, его фиалковые глаза потемнели, впитывая красоту собеседницы. — И мой текущий диагноз: этой террасе катастрофически не хватает скорости. Вы упоминали озеро Комо.

Официант бесшумно поставил перед ними свежие бокалы, но ни Ал, ни Виттория не обратили на него внимания. Воздух между ними уже искрил от зарождающегося напряжения.

— Упоминала, — лукаво прищурилась модель, играя ножкой бокала. — Но у меня нет машины. А ехать туда с незнакомым русским шпионом… Мой агент сойдет с ума.

— Если ваш агент узнает, на каком автомобиле мы туда поедем, он попросит автограф, — невозмутимо отозвался хирург, доставая из внутреннего кармана ключи с логотипом гарцующего жеребца. Разумеется, барон де Рошфор позаботился об аренде транспорта для начальства задолго до вылета. — Красный «Феррари Дайтона» ждет у входа. Ветер в волосах, хороший ужин вдали от папарацци и полное отсутствие бесед о высокой моде. Рискнете, синьорина?