Зеленые глаза Малика внезапно расширились, а затем он тихо, раскатисто рассмеялся. Нахлынувшее воспоминание мгновенно смыло остатки наигранного гнева.

— Тысяча пятьсот восемьдесят второй год. Киото, — де Сад мечтательно прищурился, отпивая чай. — Разве такое забудешь? Мы тогда решили отдохнуть от европейской чумы и костров инквизиции. Вот и заглянули на огонек к Ода Нобунаге.

— О, это был не просто огонек. Это был грандиозный пожар, — согласился Крид, доставая из ящика стола портсигар и предлагая гостю. — Ода умел принимать гостей. Никакого пиетета перед вечностью. Только сакэ из позолоченных черепов врагов, полыхающие храмы и абсолютно отмороженная уверенность в собственном превосходстве.

— Да, — кивнул Малик, прикуривая от легкого щелчка собственных пальцев. Огонек послушно вспыхнул прямо на фаланге демона. — Нобунага был по-своему очарователен в этом беспредельном цинизме. Помнишь, как он сжег Энряку-дзи на горе Хиэй? Просто потому, что монахи отказались платить налоги. Три тысячи трупов за один вечер. И мы сидели с ним на террасе, пили сливовое вино, а он рассуждал о том, что боги — это просто неэффективные феодалы, которых давно пора сместить.

Создатель Системы выпустил в бетонный потолок бункера тонкую струйку сизого дыма.

— У твоего хирурга точно такой же почерк, Виктор. Тот же наглый, пробивной прагматизм. Нобунага объединял Японию железом и кровью, а этот строит свою империю с помощью скальпеля и дьявольских контрактов, умело прикрываясь советскими ГОСТами. Они оба не верят в святость. Для них что языческое божество, что корсиканский мафиози — просто ресурс. Сырье для переработки.

— Смертные — вообще удивительные создания, — философски заметил куратор Двадцать восьмого отдела. — Живут лишь краткое мгновение, ломаются от банального сквозняка, но если дать им в руки правильный инструмент… они способны перевернуть мироздание. Просто из банального упрямства и жажды комфорта.

Малик де Сад изящно стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. Его глаза цвета шартреза больше не метали молний. В них светилось глубокое, вековое предвкушение хорошей театральной постановки.

— Ладно, уговорил. Пусть твой мясник развлекается, — снисходительно произнес инфернальный аристократ. — В конце концов, мне и самому до жути интересно, как далеко он зайдет с функцией «Биогенеза плоти». Если он начнет клепать из парижской богемы химер для нужд советской разведки, я лично выпишу ему премию от лица Совета Бездны. Но учти, Витя…

Де Сад подался вперед, и температура в кабинете мгновенно упала на десяток градусов, напоминая, кто именно сейчас так непринужденно пьет чай в кресле.

— Если он сломает мне интерфейс или обрушит экономику Седьмого круга своей гиперинфляцией душ… я заберу его искру себе. И сделаю из нее очень красивый, вечно кричащий светильник для своей спальни.

— Договорились, — Виктор Крид позволил себе короткий, ледяной смешок, поднимая фарфоровую чашку. — За амбиции смертных, Малик. И за то, чтобы они никогда не переставали нас развлекать.

Идиллия буржуазного вечера в тихом седьмом округе Парижа была грубо нарушена визгом стирающихся о брусчатку покрышек. К тяжелым кованым воротам особняка на Рю де л’Юниверсите хищной стаей подлетели три черных «Пежо». Из машин, деловито хлопая дверцами, начали вываливаться хмурые, загорелые мужчины. Корсиканская мафия семидесятых не признавала тонкой дипломатии: десяток крепких парней в кожаных куртках, вооруженных помповыми ружьями и крупнокалиберными пистолетами, явно приехали не для того, чтобы пить чай с круассанами. Они привыкли брать свое силой и были абсолютно уверены, что пара наглых русских дипломатов отдаст им весь бизнес по первому требованию.

Тем временем внутри особняка, в просторной гостиной с антикварным камином, царила атмосфера расслабленного академического симпозиума.

Альфонсо вальяжно раскинулся в глубоком кожаном кресле, согревая в ладони пузатый бокал с элитным коньяком. После поглощения Ядра кельтского божества внутри хирурга бурлила, требуя выхода, колоссальная созидательная энергия. Его компаньон сидел напротив, лениво перелистывая свежий выпуск «Пари Матч». Адельхард давно сбросил человеческую маску, наслаждаясь домашним комфортом: аристократичная алая кожа демона и изящные эбонитовые рога в свете хрустальной люстры выглядели пугающе органично.

С улицы донесся приглушенный расстоянием звук удара — корсиканцы, не тратя времени на звонок, начали методично выбивать замок на воротах.

— Слышишь, Адя? — Змиенко сделал глоток коньяка и весело подмигнул напарнику. — Доставка биоматериала прибыла. Прямо к порогу. А ты еще на европейский сервис жаловался.

— Они топчут мой газон, Ал, — без тени улыбки, но с откровенной ленцой в голосе отозвался тиун, даже не оторвав взгляда от журнала. — И, судя по звукам, пытаются поцарапать дубовые двери. Какое вопиющее отсутствие манер. Позволишь мне превратить их в кучку эстетичного серого пепла? Обещаю, ковры не пострадают.

Москвич торопливо поставил бокал на столик и предостерегающе поднял палец.

— Стоп, рогатый. Никакой кремации! И никаких твоих пространственных аномалий. Эти ребята мне нужны целыми. Ну, или относительно целыми.

Трикстер поднялся с кресла, потягиваясь до хруста в позвонках. Фиалковые глаза ученого загорелись тем самым безумным огоньком, который так пугал врагов Двадцать восьмого отдела. Под кожей его рук уже начало зарождаться пульсирующее, обжигающее тепло «Биогенеза Плоти».

— У меня тут колоссальный объем неосвоенной природной маны и совершенно не протестированный навык, — с плотоядной усмешкой пояснил врач, направляясь к дверям гостиной. — А в медицине, сам знаешь, без клинических испытаний никуда. Так что сегодня я буду практиковаться в пластической хирургии и генной инженерии на открытом воздухе. А ты посиди, отдохни. И постарайся не спалить мне подопытных.

Маг-рыцарь перевернул страницу глянцевого журнала и понимающе усмехнулся.

— Как скажешь, дружище. Только постарайся не запачкать лепнину в холле. Наш пухлый барон и так на грани инфаркта от расходов на ремонт.

В этот момент тяжелые входные двери с треском распахнулись, впуская в уютный особняк запах пороховой гари, дешевого табака и проблем с сильным южным акцентом.

Массивные створки дубовых дверей с жалобным треском разлетелись в стороны, впуская в прохладный холл особняка вечернюю духоту и десяток вооруженных людей. Щепки от выбитого замка дождем осыпались на старинный паркет.

Корсиканцы ввалились внутрь уверенно, по-хозяйски. Впереди вышагивал капо — поджарый, франтоватый марселец с напомаженными волосами и массивной золотой цепью, небрежно покоящейся поверх расстегнутого воротника цветастой рубашки. В руках он поигрывал укороченным помповым ружьем, всем своим видом демонстрируя превосходство хищника, загнавшего добычу в угол.

За его спиной рассредоточились угрюмые, провонявшие дешевым табаком и агрессией бойцы. Они профессионально взяли на прицел лестницу и коридоры, готовые изрешетить любую движущуюся цель.

Альфонсо вышел им навстречу из гостиной неспешным, прогулочным шагом. Москвич не стал доставать оружие или принимать боевую стойку. Он просто засунул руки в карманы идеально сидящих брюк и с искренним, почти детским любопытством уставился на незваных гостей.

— Добрый вечер, господа, — марселец сплюнул на ковер, криво усмехнувшись. — Говорят, вы тут устроили подпольный госпиталь без лицензии от нашего синдиката. Нехорошо. В Париже так дела не делаются, месье русские дипломаты.

Капо передернул цевье дробовика. Лязг металла гулко разнесся по холлу.

— Значит так, правила игры меняются, — безапелляционно заявил мафиози, тыча дулом в сторону Трикстера. — Этот дом теперь принадлежит нашей семье. Всё оборудование в подвале мы забираем в счет морального ущерба. А вы двое платите ежемесячный взнос за то, что мы позволим вам дышать французским воздухом. Вопросы есть?