Перед глазами москвича развернулось золотое полотно уведомления:

«Внимание! Заключен фьючерсный контракт высшего приоритета. Зафиксировано добровольное отчуждение. Качество души: Превосходная (Элита). Статус: Ожидание исполнения биологического цикла. Оценочная стоимость по текущему курсу многократно превышает базовые лимиты».

Змий и Адельхард обменялись торжествующими взглядами. Это была не просто медицинская процедура. Это был шедевр инфернальной бюрократии. Первая сделка парижского филиала закрылась с оглушительным успехом.

Сенатор Гастон Шевалье покидал королевский люкс отеля «Риц» летящей, пружинистой походкой хищника, почуявшего запах свежей крови. От сгорбленного, пахнущего лекарствами и обреченностью старика не осталось и следа. Француз даже не стал забирать свой окровавленный платок со столика — прошлое его больше не интересовало. Впереди маячили триумфальное возвращение в парламент, уничтожение конкурентов и долгие годы абсолютного, опьяняющего здоровья.

Тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась, отсекая новоиспеченного должника Бездны от его кредиторов.

Адельхард ди Васи ван Гот изящным движением длинных пальцев скрутил подписанный кровью и черным огнем пергамент. Демон легонько дунул на бумагу, и контракт растворился в воздухе с тихим шипением, отправившись прямиком в несгораемые архивы Седьмого Круга.

— Идеальная транзакция, — с глубоким удовлетворением произнес тиун, поправляя манжеты своего безупречного светлого костюма. Маг-рыцарь повернулся к напарнику, и в его янтарных глазах читалось неподдельное, профессиональное уважение. — Ваша хирургия, Ал… Признаться, я ожидал более грубой работы. Но то, как вы перекроили его генетику, не повредив ментальную матрицу — это уровень Архидемонов-созидателей.

Змиенко тяжело откинулся на спинку антикварного дивана и вытянул гудящие ноги. Лицо москвича побледнело от колоссального расхода энергии, но фиалковые глаза лихорадочно блестели триумфом.

— Учись, студент, пока советская наука жива, — хрипло усмехнулся Трикстер, не глядя протягивая руку к столику.

Выходец из Пекла понятливо хмыкнул, взял пузатую бутылку «Курвуазье» и щедро плеснул янтарной жидкости в пустой снифтер хирурга. Затем инфернальный аристократ неспешно подошел к окну и плавным пасом руки раздвинул тяжелые портьеры.

В полумрак номера ворвалось яркое парижское солнце, мгновенно стирая остатки колючего озонового запаха магии. Вандомская площадь внизу жила своей суетливой, беспечной жизнью, даже не подозревая, что прямо сейчас на пятом этаже самого фешенебельного отеля Европы пишется новая глава ее теневой истории.

— Знаешь, рогатый, — врач сделал большой глоток коньяка, чувствуя, как тепло медленно растекается по уставшим мышцам, восполняя резервы. — Я только сейчас понял всю гениальность вашей бюрократии. Мы же с тобой золотую жилу раскопали. Зачем бегать с автоматом по экватору, ловить шальные пули и дышать болотной жижей, если можно продавать вечность с доставкой в номера люкс?

— Я говорил вам об этом еще утром, патрон, — Адельхард облокотился о подоконник, скрестив руки на груди. — Смертная элита — самый податливый материал. Они избалованы. Они привыкли, что в этом мире за деньги можно купить всё: суд, прессу, любовь, власть. И когда они сталкиваются с тем единственным, что неподвластно их чековым книжкам — со старостью, болезнями или крахом репутации, — они впадают в панику.

Демон хищно улыбнулся, обнажив белоснежные, чуть заостренные клыки.

— И тут появляемся мы. Вежливые, стильные, с готовым решением всех проблем. Гастон Шевалье — это только первая ласточка. Барон де Рошфор, чью волю вы так удачно подавили вчера, станет нашим лучшим рекламным агентом. В его записной книжке найдутся сотни подобных клиентов. Стареющие примы, готовые отдать искру за возвращение былой красоты и первые полосы газет. Коррумпированные министры, которым грозит тюрьма. Жадные до власти биржевые акулы.

— Бутик элитных услуг, — Змиенко рассмеялся, поднимаясь с дивана. Усталость отступала, вытесняемая кипучей, азартной энергией дельца. — Консалтинговое агентство «Тень и Свет». Или лучше «Рога и Копыта»? Жаль, местные классику не читали, не оценят иронии.

Столичный светило подошел к окну и встал рядом со своим демоническим помощником, опираясь о кованые перила балкона. Париж лежал перед ними как на ладони — огромный, пульсирующий пороком и деньгами мегаполис.

— Нам нужно поставить это на поток, Адя, — голос москвича стал по-деловому жестким, чеканящим каждое слово. В нем проснулся тот самый безжалостный оптимизатор из закрытых лабораторий КГБ. — Конвейер по производству чудес. Я буду обеспечивать медицинскую и силовую часть. Любые исцеления, физическое устранение препятствий, манипуляции с плотью. А ты берешь на себя юридическое сопровождение, магическую поддержку и… скажем так, организацию несчастных случаев для конкурентов наших клиентов.

— Разделение труда. Основа любой успешной корпорации, — с достоинством кивнул маг-рыцарь. — Но нам потребуется логистика. Принимать весь этот парад алчности в отеле — дурной тон и нарушение конспирации. Жандармерия рано или поздно заинтересуется потоком внезапно исцелившихся политиков, выходящих из номера советского дипломата.

— Согласен. Нужна база, — Ал задумчиво потер подбородок, глядя на проезжающий внизу изящный «Ситроен». — Особняк. Где-нибудь в тихом округе. С глухими стенами, хорошей звукоизоляцией и охраной, которая не задает вопросов. Наш дорогой барон де Рошфор как раз займется этим вопросом. Заодно пусть подготовит список самых платежеспособных, отчаявшихся и влиятельных грешников Пятой республики.

Врач залпом допил коньяк и звонко поставил бокал на подоконник. Глаза Трикстера горели инфернальным неонам даже в ярких лучах дневного солнца.

— Мы откроем здесь филиал Двадцать восьмого отдела, который переплюнет саму Лубянку по рентабельности. Советский прагматизм и дьявольские контракты — это ядерная смесь, Адельхард. Мы скупим этот город на корню.

— А когда скупим, — тихо, бархатисто добавил демон, глядя на золотой купол Дома Инвалидов на горизонте, — мы перепишем его историю по своим правилам. Как говорят у вас в Союзе… Пятилетку за три года, товарищ Змиенко?

— Именно так, гражданин тиун. Именно так.

Двое компаньонов, стоя на балконе королевского люкса, смотрели на бурлящую столицу мира. Окно в Европу окончательно превратилось в широкие, гостеприимно распахнутые врата Бездны, и Париж был готов добровольно шагнуть в них, наивно полагая, что покупает себе билет в рай.

Пылинки лениво танцевали в косых лучах вечернего солнца, пробивающихся сквозь полуприкрытые бархатные портьеры. Тишину старинного парижского особняка нарушал лишь легкий звон хрусталя — столичный светило с нескрываемым удовольствием дегустировал «Шато Марго» пятьдесят пятого года, извлеченное из уцелевших запасов разорившегося графа.

Альфонсо сидел на краю массивного бильярдного стола красного дерева, закинув ногу на ногу. Скинутый пиджак небрежно висел на спинке стула, а белоснежная сорочка с закатанными рукавами и расстегнутым воротом выдавала в хирурге человека, наконец-то добравшегося до заслуженного отдыха.

Адельхард, напротив, даже не думал расслабляться. Демон сбросил человеческий морок, позволив себе насладиться домашним комфортом в истинном обличии. Алая кожа благородного оттенка, изящно закрученные эбонитовые рога и светящиеся янтарные глаза смотрелись в буржуазном интерьере седьмого округа Парижа донельзя сюрреалистично, но чертовски стильно.

Тиун стоял у огромного антикварного зеркала в тяжелой бронзовой раме. Только вместо отражения богато обставленной комнаты на гладкой стеклянной поверхности сейчас пульсировала детальная, сотканная из багрового и серого дыма энергетическая карта Французской республики.

— Знаешь, Адя, — москвич сделал небольшой глоток, оценивая рубиновую терпкость напитка. — Французы могут сколько угодно проигрывать войны, но делать вино они умеют гениально. Что там наша радарная сводка? Много в столице перспективных клиентов?