Маг-рыцарь провел когтистым пальцем по стеклу, масштабируя изображение. Париж на карте напоминал переполненную чашку Петри — густое, кипящее месиво серых, гнилостных и маслянисто-черных искр.

— Столица смердит алчностью и страхом, Ал, — бархатисто констатировал выходец из Пекла, брезгливо кривя губы. — Мы можем не выходить из особняка годами, и барон де Рошфор будет поставлять нам по десять отчаявшихся министров и актрис в неделю. База отличная. Но меня сейчас заинтересовало совершенно другое.

Демон сместил фокус карты на северо-запад. Дымка над Парижем рассеялась, уступив место густым, бескрайним зеленым массивам.

— Взгляните-ка сюда, патрон.

Змиенко спрыгнул с бильярдного стола, прихватив бокал, и подошел к зеркалу. «Око Бездны» мгновенно синхронизировалось с магией тиуна.

Там, в глубине лесов Бретани, вдали от шумных автобанов и неоновых вывесок цивилизованной Европы, пульсировала аномалия. Это была не суетливая человеческая искра и не сгусток проклятий. Радар Бездны фиксировал медленный, тяжелый, хлюпающий ритм колоссального источника силы. Аномалия светилась густым изумрудным светом, пронизанным нитями запекшейся крови.

— Ого, — Трикстер заинтересованно прищурился. — Какая фактурная опухоль на теле Пятой республики. И кто это у нас там такой жирный пульсирует? Радиация? Подпольный ядерный реактор НАТО?

Адельхард тихо, сардонически рассмеялся, скрестив руки на груди.

— Хуже, Ал. И намного древнее. Это хтонический реликт. Кельтское божество, если быть точным. Судя по энергетической сигнатуре — Цернуннос, или кто-то из его ближайших рогатых родственников.

— Рогатых? — хирург весело скосил глаза на идеальные эбонитовые выросты на голове своего компаньона. — Родственников не выбирают, да, Адя?

— Не смейте сравнивать утонченную инфернальную эволюцию с этой грязной лесной нежитью, — фыркнул маг, оскорбленно вздернув подбородок. — Эти языческие идолы — примитив. Они питаются сырым мясом, верят в магию корней и спят тысячелетиями. Поразительно другое. На дворе семьдесят четвертый год. Инквизиция выжгла эту территорию еще в Средние века, потом прошлись революции, две мировые войны… А эта тварь всё еще жива и вполне упитанна.

Врач задумчиво покрутил ножку бокала. Холодный аналитический ум выходца из Двадцать восьмого отдела мгновенно выстроил логическую цепочку.

— Если пациент жив, вопреки всем законам исторического развития, значит, его кто-то держит на искусственном жизнеобеспечении. Кто-то очень влиятельный, чтобы не привлекать внимание властей, и очень богатый, чтобы обеспечивать бесперебойное питание.

— Именно, — кивнул рыцарь Бездны. — Вокруг точки сна фонит мощный культ. Свежая кровь. Но ауры жрецов не принадлежат деревенским сумасшедшим. Там искры старой аристократии, крупных землевладельцев, может быть, даже высших чиновников. Местная буржуазия играет в друидов и скармливает божку жертвы в обмен на его первобытное покровительство.

Альфонсо залпом допил вино и с глухим стуком поставил хрустальный бокал на полированное дерево бильярдного стола. В глазах столичного светилы зажегся тот самый фанатичный, хирургический азарт, который заставлял обитателей даркнета почтительно склонять головы.

— Знаешь, рогатый, — Змиенко хищно, в предвкушении улыбнулся. — Я смотрю на этого зажравшегося кельтского идола и вижу старого, замшелого номенклатурщика. Сидит себе в кресле со времен царя Гороха, оброс мхом, получает пайки от лизоблюдов и считает, что время остановилось.

Трикстер подошел к креслу и плавным, отработанным движением накинул на плечи пиджак.

— А я, как передовой советский специалист, терпеть не могу кумовство и застой на рабочих местах. Кадры нужно обновлять. Зачем нам возиться с мелкой розницей в виде больных сенаторов, когда на северо-западе спит целая Колоссальная Душа Старого Света? Это же эксклюзив! Антиквариат!

Адельхард понимающе усмехнулся. Морок мгновенно скользнул по его телу, возвращая демону облик безупречного, смуглого атташе с янтарными глазами.

— Вы предлагаете устроить небольшую корпоративную ревизию в бретонских лесах, патрон? Одобряю. Снимать скальпы с древних богов — занятие куда более благородное, чем выслушивать жалобы парижских актрис.

— Собирай саквояж, Адя, — скомандовал врач, направляясь к выходу из гостиной. Инфернальный баланс внутри требовал новых, масштабных вливаний, а руки откровенно чесались пустить в ход «Теневую Хирургию». — Передай нашему барону, чтобы пока не приводил сюда клиентов. Мы уезжаем в командировку в провинцию. Пора познакомить местную языческую фауну с передовыми методами радикальной ампутации.

Утренний туман плотным молочным киселем лежал на извилистых дорогах Нормандии, плавно переходящих в суровые пейзажи Бретани. Черный «Ситроен DS», сверкая каплевидными фарами, бесшумно разрезал белесую пелену, словно акула, скользящая в мутных водах. Франция за окном стремительно теряла свой столичный, неоновый лоск, уступая место пасторальной, замшелой глубинке.

Адельхард вел машину с небрежной, текучей грацией, едва касаясь кончиками пальцев тонкого рулевого колеса. Гидропневматическая подвеска «Богини» проглатывала все неровности старого асфальта, создавая иллюзию полета.

Змиенко вальяжно развалился на пассажирском сиденье. Окно было чуть приоткрыто, впуская в салон зябкий, пахнущий прелой листвой и сыростью воздух. Москвич сделал глоток обжигающего черного кофе из картонного стаканчика — трофея, добытого полчаса назад в уютном придорожном кафе вместе со свежайшими круассанами, — и глубоко затянулся крепкой папиросой.

— Хорошо идут, буржуи, — удовлетворенно выдохнул столичный хирург, стряхивая пепел в приоткрытое окно. — Дороги ровные, кофе варят — мое почтение, выпечка тает во рту. Идиллия. Никаких очередей, пятилеток и дефицита.

— Смертная эстетика семидесятых, Ал, — бархатисто отозвался демон, не отрывая взгляда янтарных глаз от дороги. Морок на его лице делал тиуна похожим на скучающего аристократа, вынужденного терпеть прелести сельской жизни. — Вкусно, комфортно, но абсолютно бессмысленно в масштабах вечности. Меня больше беспокоит то, куда мы едем. Мои рецепторы уже зудят от этой грязной, первобытной магии.

Выходец из Пекла брезгливо поморщился, словно почуял запах тухлой рыбы.

— Друидизм… Отвратительная, примитивная практика. Никакой изящной геометрии пентаграмм, никаких многоуровневых контрактов. Только грязь, перерезанные глотки животных, пляски у костра и поклонение компосту. Как можно всерьез подпитывать божество, которое живет в коряге? Это же полная деградация магического искусства!

Трикстер весело рассмеялся, запрокидывая голову. В тесном пространстве салона, пропитанном запахами дорогой кожи, табака и крепкого кофе, этот смех прозвучал на удивление уютно.

— Адя, ты мыслишь категориями элитного инфернального менеджмента. А тут у нас типичное провинциальное кумовство. Я на таких персонажей еще в Москве насмотрелся.

Врач повернулся к компаньону, забавно жестикулируя стаканчиком с кофе.

— Представь себе какого-нибудь областного партийного секретаря. Сел в кресло еще при Сталине, оброс мхом, мхом же и мыслит. Вокруг него крутятся лизоблюды — несут ему взятки, дефицитные колбасы, коньяк. А он сидит, пузо чешет, и думает, что так будет вечно. Ему не нужно развиваться, ему не нужно учить новые заклинания или переходить на ваши электронные контракты. Ему и так тепло. Вот этот ваш Рогатый Бог — он же вылитый такой номенклатурщик!

Маг-рыцарь тонко улыбнулся, оценив метафору.

— Засиделся в должности?

— Пересидел! — Ал решительно затушил окурок в пепельнице. — Инквизиция его не сняла с поста, так он вообще берега попутал. Спит тысячелетиями, жрет качественные жертвы местной буржуазии и тормозит прогресс. Это же чистой воды растрата континентальных ресурсов! Кому нужна эта хтоническая редиска в век освоения космоса и ядерного синтеза?

— То есть мы выступаем в роли радикальной комиссии партийного контроля? — Адельхард изящно крутанул руль, вписывая тяжелую машину в крутой поворот. Туман за окном начал редеть, открывая вид на темную, неприступную стену вековых деревьев. Они приближались к легендарному лесу Броселианд.