Начальник охраны бросил злой взгляд на улыбающегося хирурга и что-то рявкнул в рацию.

Гермодверь с тяжелым гулом поползла в сторону. Оттуда, из черной подземной пасти, вырвался сквозняк. Он пах могильным холодом, сырым бетоном и резким медицинским душком — тошнотворной смесью спирта, дешевого формалина и заживо гниющей плоти.

Они шагнули в темноту.

За их спинами с глухим лязгом закрылась стальная дверь, намертво отрезая от тропического солнца и звуков джунглей. Тусклые дежурные лампы бросали желтый свет на облупленные стены. Шаги гулко отдавались в длинном бетонном коридоре. Они спускались всё глубже и глубже, словно в преисподнюю, прямо в гости к человеку, который уже стоял одной ногой в могиле.

Бетонный коридор закончился массивной металлической дверью с красным крестом. Охрана угрюмо расступилась, пропуская советских гостей внутрь.

Самодельная реанимация встретила их мерным, раздражающим писком кардиомониторов и запахом, от которого даже у привыкшего ко всему Ала едва не слетели дорогие очки. Здесь пахло концом.

Посреди огромной комнаты, заставленной краденым европейским оборудованием, на широкой кровати лежал полковник Мбаса.

От могучего, пугающего диктатора, с которым Ал познакомился несколько лет назад, осталась лишь бледная тень. Кожа полковника приобрела землисто-серый оттенок, огромные мускулы обвисли, а грудь с тяжелым хрипом вздымалась при каждом вдохе. Вокруг него суетились пара местных знахарей с какими-то вонючими травами и испуганная медсестра.

Но стоило двери открыться, пожелтевшие глаза Мбасы распахнулись. В них вспыхнула дикая, фанатичная искра.

Диктатор с рыком, от которого шаманы в ужасе отшатнулись, рванулся вперед. Он с силой выдернул из вены капельницу, разбрызгивая кровь по белым простыням, и прежде чем Ал успел сделать шаг назад, стиснул хирурга в отчаянных, липких от предсмертного пота объятиях.

— Альфонсо! Доктор! — хрипел Мбаса прямо в ухо Змиенко. Его дыхание обжигало гнилью. — Ты приехал… Мои идиоты-знахари только травят меня своими корешками! Вырежи из меня эту слабость, Ал! Ставь это чертово сердце!

Ал брезгливо поморщился, чувствуя, как холодный пот пациента пропитывает его идеальный шелковый галстук и дорогой песочный пиджак.

— Полегче, полковник, вы мне лацканы помнете, — Алфонсо брезгливо, но твердо отцепил от себя костлявые пальцы диктатора и уложил его обратно на подушки. — Я же обещал, что вернусь. А я всегда сдерживаю обещания. Особенно если за них хорошо платят.

Мбаса вцепился в рукав хирурга, не сводя с него безумного взгляда.

— Останься, — тяжело дыша, прохрипел он. — После операции… останься здесь. Я никому в этой проклятой стране не верю. Ты будешь моим личным врачом. Возглавишь всё! Я засыплю тебя алмазами, русский, я дам тебе столько золота, что ты не сможешь его унести. Только не уезжай!

Алфонсо насмешливо изогнул бровь, собираясь выдать очередную едкую шутку про то, что алмазы плохо сочетаются с малярией. Но не успел.

Из полумрака комнаты, словно соткавшись из теней, шагнул Виктор Крид.

— Соглашайтесь, доктор Змиенко. Заманчивое предложение, — ледяной голос бессмертного заставил температуру в палате упасть на пару градусов. Медсестра сжалась в углу, не смея даже дышать.

Крид подошел к кровати и посмотрел на умирающего диктатора сверху вниз пустым, архаичным взглядом.

— Доктор останется с тобой, Мбаса. Он будет следить за каждым ударом твоего нового плутониевого сердца. У нас есть всё оборудование, — ровно произнес Виктор. — Но у меня есть встречное условие.

Мбаса напрягся. Его воспаленные глаза уставились на человека в тяжелом драповом пальто.

— Какое? — просипел полковник.

— Ты захватишь весь Мадагаскар, — спокойно, словно заказывая кофе, произнес Крид. — Весь остров, от края до края. Ты поднимешь свою армию с этой базы, пойдешь на столицу и выжжешь любого, кто встанет у тебя на пути. Этот остров станет личной, полностью изолированной песочницей для медицинских экспериментов Альфонсо Исаича. Никаких границ. Никаких конкурентов.

В бункере повисла звенящая тишина. Алфонсо удивленно моргнул и скосил глаза на Крида. «Весь остров? Ну ты и псих, Витя», — пронеслось в голове хирурга, но на губах уже расцветала хищная, предвкушающая ухмылка.

Мбаса переводил ошарашенный взгляд с невозмутимого Крида на улыбающегося Ала. А затем тишину разорвал жуткий звук.

Диктатор откинул голову назад и зашелся диким, каркающим смехом. Это походило на лай старой гиены, почуявшей запах свежей крови. Он смеялся, захлебываясь кашлем, пока на губах не выступила кровавая пена.

— Весь остров… — прохрипел Мбаса, утирая рот тыльной стороной ладони. В его глазах больше не было страха смерти. Там полыхал огонь абсолютной власти. — Весь остров ради одной больницы для русского доктора⁈ Мне нравится твой размах, куратор!

Полковник ударил кулаком по кровати и уставился на Змиенко:

— Режь меня, Альфонсо! Заведи мое сердце, и я брошу этот остров к вашим ногам!

Смех диктатора еще гулял эхом по бетонным стенам, когда Алфонсо звонко хлопнул в ладоши.

— Шикарный тост! — весело произнес хирург. — А теперь — все вон отсюда!

Он брезгливо ткнул длинным пальцем в сторону остолбеневших шаманов, перепуганной медсестры и начальника охраны.

— Выметайтесь. Моя операционная — мои правила. Никаких грязных сапог, вонючих трав и автоматов. У дверей встанут мои големы. Если кто-то из ваших людей попытается войти без моего разрешения — они просто прострелят ему голову. Ясно?

Мбаса тяжело выдохнул и слабо кивнул своему офицеру. Местные попятились к выходу, бросая злые взгляды на советских наглецов. Металлическая дверь с лязгом закрылась. В палате остались только Ал, Крид, умирающий полковник и трясущийся Пятница.

Алфонсо аккуратно скинул свой идеальный песочный пиджак. Осторожно повесил его на спинку стула — так, чтобы внутренний карман с ампулой «Абсолютного нуля» оставался в безопасности. Затем небрежно закатал рукава шелковой рубашки.

Playboy и трикстер исчезли. В фиалковых глазах Змиенко появился холодный, расчетливый блеск хищника. Он подошел к ржавой бункерной раковине и щедро плеснул на руки чистый медицинский спирт.

— Пятница, не стой как истукан! — рявкнул Ал, не оборачиваясь. — Тащи кофр на стол. Живо!

Мавр вздрогнул. Он на ватных ногах подошел к углу комнаты, схватился за ручки тяжелого свинцового чемодана и с натугой потащил его к металлическому столику рядом с кроватью Мбасы. Руки Пятницы дрожали так сильно, что он еле справился с защелками.

Металлические замки громко щелкнули. Тяжелая свинцовая крышка откинулась назад.

Внутри, на ложе из плотного серого поролона, лежал шедевр радиационной инженерии. Искусственное сердце из черного, матового пиролитического углерода. Оно выглядело абсолютно чужеродным в этом грязном, пропахшем смертью и потом подземелье. Гладкое, идеально ровное, лишенное любых эмоций устройство. Глубоко внутри его черного корпуса таилась вечная, смертоносная энергия плутония-238. От него не исходило света, но казалось, что воздух вокруг чемодана сразу стал тяжелым и сухим.

Контраст был сумасшедшим: гниющая, слабая человеческая плоть на кровати и абсолютная, радиоактивная чистота вечного механизма в кофре.

Алфонсо подошел к столу, натягивая тонкие хирургические перчатки. Он хищно, с неподдельным восхищением улыбнулся, глядя на прибор.

— Полюбуйтесь, полковник, — баритон хирурга зазвучал с мрачной гордостью. — Никакой африканской магии. Никаких танцев с костями. Только чистая советская физика, идеальная механика и порция ядерного топлива. Это черное сердце переживет ваши джунгли, вашу армию и эту планету.

Мбаса завороженно смотрел на черный механизм, жадно облизывая пересохшие губы. В его глазах отражалась надежда.

Виктор Крид сделал беззвучный шаг из полумрака. Его пустое лицо ничего не выражало. Он даже не взглянул на уникальный аппарат. Его ледяной взгляд сверлил только хирурга.