Никто не думал о репутации, конкуренции или контрактах. В эту ночь существовала только пульсирующая темнота миланской виллы, ревущая в крови мана древнего божества и бездонные фиалковые глаза советского хирурга, которые обещали каждой из присутствующих райское наслаждение в обмен на их абсолютную, добровольную покорность.

Вечеринка стремительно набирала обороты, погружаясь в сладостную, эстетичную бездну, где главенствовал лишь один закон — закон бесконечной, дьявольски искусной страсти.

Утро ворвалось в просторную спальню виллы потоками густого, теплого ломбардского солнца, пробивающегося сквозь неплотно задернутые тяжелые портьеры. Воздух был пропитан запахом крепкого эспрессо, растаявшего воска свечей и легким, едва уловимым ароматом дорогих женских духов, смешанным с грозовым озоном.

Альфонсо проснулся первым. Советский демонолог открыл глаза и сладко потянулся на смятых шелковых простынях, чувствуя себя так, словно заново родился на свет. Никакого похмелья, никакой физической истощенности после грандиозного ночного марафона. Резервы маны пульсировали ровным, мощным потоком, а инфернальный интерфейс удовлетворенно мерцал золотыми рунами на периферии зрения. Выходные прошли абсолютно безупречно.

Рядом, разметав по подушке роскошные каштановые волосы, безмятежно спала Виттория. Лицо топ-модели, избавленное от тяжелого сценического макияжа, выглядело невероятно свежим и юным. Губы тронула расслабленная, сытая полуулыбка — закономерное следствие концентрированной дозы эндорфинов, которую столичный хирург щедро отмерил красавице минувшей ночью.

Трикстер неспешно поднялся, накинул белоснежный махровый халат и вышел на просторный каменный балкон. Милан неторопливо просыпался. Где-то вдалеке уже гудели моторы первых спорткаров, а над черепичными крышами висела легкая утренняя дымка.

Вернувшись в комнату с двумя чашками дымящегося кофе, материализованными с помощью небольшой пространственной аномалии прямо из кухни первого этажа, мужчина мягко опустился на край кровати.

— Доброе утро, звезда подиума, — бархатный баритон прозвучал негромко, но итальянка мгновенно распахнула глаза.

Девушка сладко потянулась, выгибая спину словно сытая пантера, и села, ничуть не стесняясь собственной наготы. Взяв из рук кавалера фарфоровую чашку, красавица сделала крошечный глоток и посмотрела на москвича долгим, глубоким взглядом шоколадных глаз.

— Мне кажется, или прошедшая ночь была сном? — хрипловато прошептала Виттория. — Такого просто не бывает, Альфонсо. Ни с кем. Ни в одной точке мира. Я чувствую себя… живой. Абсолютно, пугающе живой.

— Это и есть качественная советская терапия, — усмехнулся врач, отпивая обжигающе крепкий напиток. — Никаких иллюзий. Только правильная биоэнергетическая настройка организма.

Модель отставила кофе на прикроватную тумбочку и придвинулась ближе, обнимая широкие плечи дипломата.

— Останься, — в голосе звезды зазвучали просящие, почти отчаянные нотки. — Зачем тебе этот серый, дождливый Париж? Здесь солнце, здесь лучшие контракты. Если хочешь, забирай меня с собой. Я разорву договор с агентством сегодня же. Буду готовить тебе пасту и ждать с работы в твоем скучном дипломатическом корпусе.

Змиенко ласково, но непреклонно провел рукой по густым локонам спутницы, зарываясь пальцами в теплые пряди.

— Ты — птица высокого полета, Вита. Твое законное место под софитами, на обложках глянца, а не в парижском особняке, где по подвалам решаются весьма… специфические и грязные государственные вопросы, — Трикстер оставил на девичьем лбу теплый, успокаивающий поцелуй. — К тому же, мой французский коллега сожжет половину Елисейских полей, если я не вернусь к началу новой рабочей недели. Но я оставлю кое-что на память.

Столичный светило коснулся изящной ключицы итальянки. Крошечная, невидимая глазу фиолетовая искра сорвалась с кончиков мужских пальцев и скользнула прямо под бархатистую кожу. Это был прощальный дар «Биогенеза Плоти» — ментально-биологический якорь, который на долгие годы сохранит безупречную молодость модели, защитит от болезней и разрушительных стрессов мира высокой моды. Идеальный инфернальный консервант красоты.

— Что это было? — девушка изумленно прислушалась к себе, чувствуя, как по венам стремительно разливается мягкое, уверенное тепло.

— Страховка от морщин и плохих контрактов, — подмигнул хирург, поднимаясь и направляясь к гардеробной. — И мой личный номер телефона. Если миланская тоска станет невыносимой — ты прекрасно знаешь, кому звонить.

Спустя два часа Альфонсо поднимался по трапу самолета рейса «Милан — Париж». В салоне первого класса было тихо, малолюдно и прохладно. Устроившись в широком кожаном кресле, москвич достал из внутреннего кармана кремового пиджака небольшую записную книжку.

Страницы блокнота пестрели десятками новых номеров. Топ-модели, подающие надежды дизайнеры, наследницы ювелирных домов — весь элитный цветник Италии, очарованный прошедшей ночью на вилле, абсолютно добровольно отдал свои контакты загадочному русскому гостю. Это была не просто хвастливая записная книжка донжуана. Это была роскошная, эксклюзивная клиентская база. Сеть будущих «Превосходных» душ, готовых на подписание любых фьючерсов ради толики того неземного блаженства и вечной молодости, которые мог подарить им скромный куратор Двадцать восьмого отдела.

Самолет плавно оторвался от взлетной полосы, унося демонолога обратно во Францию. Миланские каникулы завершились оглушительным, тотальным триумфом. Пора было возвращаться к запуганной корсиканской мафии, парижским бюрократическим интригам и вечно ворчащему Адельхарду.

За иллюминатором расстилалось бескрайнее, ослепительно-голубое небо. Инфернальный бизнес определенно шел в гору.

Возвращение в Париж после залитого солнцем Милана всегда отдавало легкой меланхолией. Столица Пятой республики встретила Змиенко моросящим дождем и серой промозглостью, однако внутри особняка на Рю де л’Юниверсите было тепло и пахло дорогим кубинским табаком.

Трикстер небрежно бросил плащ на антикварную вешалку и прошел в гостиную. Адельхард обнаружился в глубоком кресле у камина. Маг-рыцарь лениво перебирал стопку накладных, сверкая перьевой ручкой из черного золота, и выглядел как безупречный лондонский денди.

— Как Италия, патрон? — не отрываясь от бумаг, хмыкнул тиун. — Судя по тому, как прыгал наш инфернальный баланс, ты там не только архитектурой любовался.

— Солнце, вино и толпа восторженных пациенток, — москвич с удовольствием рухнул на соседний диван, вытягивая ноги. — Привез отличную базу контактов. Местная богема готова в очередь строиться за передовой советской косметологией. Как тут наше хозяйство? Корсиканцы не чудят?

Выходец из Пекла аккуратно сложил бумаги в ровную стопку.

— Грузчики шелковые. Твоя закладка в моторе капо работает лучше любого кнута. Вчера притащили центрифугу и ИВЛ, даже паркет не поцарапали. Заносили чуть ли не на цыпочках. Но у нас другая головная боль.

Двери резко распахнулись, избавляя инфернального аристократа от долгих объяснений. На пороге возник Жак де Рошфор. Барон выглядел так, будто прошел через центрифугу: шелковый галстук съехал набок, под глазами залегли черные тени, а пухлые руки мелко тряслись.

— Месье Змиенко! Слава богу! — финансист замер посреди комнаты, тяжело дыша. — Я думал, мы до утра не доживем!

Альфонсо спокойно плеснул себе коньяк в пузатый хрустальный бокал.

— Жак, вид у тебя, будто квартальную премию срезали. Выдыхай. Что стряслось? Мафия бастует?

— Какая мафия! — истерично взвизгнул француз. — Ночью вокруг дома чертовщина творилась! Тени по стенам ползали. Воняло тухлятиной и серой. Одна мерзость пыталась в вентиляцию погреба просочиться. Я закрылся внутри и молился всем святым!

Хирург приподнял бровь и перевел взгляд на компаньона.

— Барон не преувеличивает, — спокойно кивнул Аристократ. — Наш стартап заметили. Смертные сектанты в лесу были разминкой. На запах денег слетаются стервятники из моих родных краев. Мелкие бесы-коллекторы.