Матово-черная «Барракуда» рычала, как голодный зверь, прорубая себе путь сквозь густую, влажную стену мадагаскарских джунглей. Снаружи экваториальное солнце 1974 года плавило остатки асфальта на горном серпантине, но внутри бронированной капсулы царил ледяной комфорт. Советский кондиционер работал на убой.

Альфонсо Змиенко развалился на переднем сиденье так, словно ехал не в логово к поехавшему диктатору, а на вечеринку в Монако. Идеально сидящий песочный костюм, расстегнутый ворот рубашки, дорогие темные очки. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и поправил густую челку.

— Расслабься, Пятница, — Ал ослепительно, по-хулигански улыбнулся, глядя на сжавшегося в комок мавра на заднем сиденье. — Ты выглядишь так, будто тебя везут на расстрел. Улыбнись! Мы в тропиках! Солнце, фрукты… Жаль только, местные красотки сейчас слишком заняты партизанской войной, а то бы я устроил нам культурный обмен.

Выпускник Сорбонны только нервно сглотнул. Он трясся не от холода, а от животного ужаса. Пятница не мог отвести взгляд от заднего стекла: там, поднимая тучи красной пыли, за ними плотно шли армейские грузовики. В кузовах, не моргая и не стирая пыль с бледных лиц, сидели големы. Идеальные солдаты-убийцы, лишенные эмоций.

Ал тихо усмехнулся и перевел взгляд на водителя. Виктор Крид вел тяжелую машину одной рукой. На бессмертном главе отдела было всё то же тяжелое, непробиваемое драповое пальто. И ни единой капли пота на ледяном, как мрамор, лице.

— Безумный выдался год, скажи, Виктор? — Ал достал сигарету, щелкнул серебряной зажигалкой и с наслаждением выпустил дым прямо в струю холодного воздуха. Пальцы хирурга как бы невзначай скользнули по нагрудному карману пиджака. Там, в опасной близости от его собственного сердца, лежала свинцовая ампула с ядом. Билет Крида на тот свет. — Семьдесят четвертый. Эфиопия горит, императора скинули. Португальцы бегут из своих колоний, роняя штаны. Весь континент захлебывается в крови и переворотах. А мы катаемся по джунглям с плутониевой бомбой в багажнике.

Крид даже не шелохнулся. Его пустой, древний взгляд был намертво прикован к изгибам дороги.

— Чужая кровь — это отличная смазка для наших шестеренок, Альфонсо, — голос Крида прозвучал сухо и бесцветно, как шелест гравия под колесами. — Война — это просто ширма. Пока они режут друг другу глотки за свободу и делят границы, никто не обратит внимания на пропажу радиоактивных изотопов. Их хаос — наша лучшая маскировка.

— Звучит как тост, — хмыкнул Ал. — Значит, спасать полковника мы будем чисто из любви к науке?

— Мбаса платит нам за жизнь, но для отдела он — просто лабораторная крыса, — равнодушно отрезал Крид. — Полигон для обкатки кибернетики. Мне плевать, сколько людей он расстреляет завтра. Мне нужно знать, как долго искусственное сердце сможет качать кровь в экстремальных условиях. Пусть континент горит. В огне легче замести следы.

Альфонсо цинично рассмеялся, откинувшись на спинку сиденья. Ему нравилась эта игра.

«Говоришь, лабораторная крыса?» — мысленно усмехнулся хирург-трикстер, снова коснувшись кармана с ядом. «Посмотрим, как ты запоешь, когда я решу провести свой собственный эксперимент над бессмертием».

— Обожаю твои гуманистические лекции, Витя, — вслух произнес Ал, выбрасывая окурок в приоткрытое окно. — Ладно, подъезжаем. Кажется, нас уже ждут.

Остатки разбитого асфальта окончательно сменились потрескавшимися бетонными плитами. Из душной, непролазной зелени джунглей вынырнул высокий серый забор, густо оплетенный лианами. Старая французская военная база. Местная природа методично сжирала наследие колонизаторов: крыши ангаров давно провалились, на вышках ржавели прожекторы, а бетон крошился от влаги.

— Французы ушли, а шарм остался, — хмыкнул Ал, поправляя темные очки. — Надеюсь, их медсестры еще где-то здесь прячутся. Я бы не отказался от бокала холодного шабли и хорошей компании перед тем, как копаться в чужих кишках.

«Барракуда» плавно затормозила перед массивными стальными воротами. Они были наглухо закрыты и щедро перемотаны свежей колючей проволокой. Следом с тяжелым скрипом тормозов встали грузовики с големами.

Тишину джунглей разорвал лязг затворов.

Из-за бетонных блоков, ржавых остовов машин и густых кустов вынырнули десятки вооруженных людей. Солдаты Мбасы. Никакой парадной формы или дисциплины — грязный камуфляж, майки на голое тело, амулеты из костей и жуткие ритуальные шрамы на лицах. Зато у каждого в руках — ухоженный, смазанный советский «Калашников». Они обступили машины плотным, хищным кольцом. Вся эта забытая богом база превратилась в одну сплошную параноидальную крепость.

К окну Крида вразвалочку подошел здоровенный, накачанный офицер с огромным мачете на поясе. От него за версту несло кислым потом, дешевым табаком и агрессией.

Крид медленно, с убийственным спокойствием нажал на кнопку. Бронированное стекло поползло вниз, мгновенно впуская в прохладный салон удушающий экваториальный зной.

Офицер нагло сунул голову в окно. Смерил презрительным взглядом трясущегося Пятницу, густо сплюнул прямо на колесо броневика, а затем уставился на щеголеватого Ала.

— Приветствую, командир! — Ал лучезарно, по-голливудски улыбнулся, словно встретил старого друга в баре. — Доктора вызывали? Где тут у вас вип-палата для приболевших диктаторов?

Офицер проигнорировал шутку. Он злобно оскалился и перевел тяжелый взгляд на водителя в странном теплом пальто. И тут же осекся.

Виктор Крид смотрел на него в ответ. Бессмертный не сказал ни слова, не пошевелил и мускулом. Но в его бледных, немигающих глазах была такая древняя, абсолютная пустота и готовность убивать, что африканец инстинктивно сглотнул и сделал шаг назад. Весь его гонор испарился за долю секунды. Столкнувшись с настоящим, первобытным холодом, офицер понял, что если этот бледный человек выйдет из машины, здесь лягут все.

Африканец коротко, нервно махнул рукой своим людям на вышках.

Заскрежетали ржавые механизмы. Тяжелые стальные створки ворот, скидывая комья сухой грязи, начали медленно расползаться в стороны, открывая путь внутрь базы.

Ржавые створки ворот с протяжным стоном разъехались в стороны. «Барракуда» медленно вползла на территорию базы, оставляя за собой облако красной пыли.

Внутри старый французский форт выглядел еще более зловеще. Двор кишел боевиками. На крышах полуразрушенных бетонных казарм угрожающе торчали черные стволы крупнокалиберных пулеметов и спаренных зениток. Это было настоящее осиное гнездо параноика, который готовился отстреливаться от всего мира.

Колонна пересекла плац и остановилась у подножия холма. Прямо в скалу была вмурована гигантская стальная гермодверь, похожая на вход в атомное убежище.

Ал распахнул пассажирскую дверь и шагнул из прохладной кабины прямо в липкую, удушающую африканскую парилку. Жара обрушилась на плечи тяжелым молотом, но Змиенко лишь довольно потянулся, хрустнув шеей. Следом, спотыкаясь и вжимая голову в плечи, вывалился Пятница. Мавра трясло так, что он едва стоял на ногах.

Крид вышел последним. Он неспешно захлопнул дверь, всё в том же плотном драповом пальто, словно на улице стоял легкий московский морозец. Ни капли пота. Никакого дискомфорта.

В эту же секунду из кузовов грузовиков синхронно, как бездушные машины, посыпались големы. Бледные клоны с каменными лицами вскинули оружие и в полной тишине, не произнеся ни звука, взяли периметр на прицел.

Местные боевики мгновенно напряглись. Десятки автоматов щелкнули предохранителями, нацелившись на советских гостей. Воздух зазвенел от напряжения — одна случайная искра, и здесь начнется настоящая мясорубка.

— Спокойно, мальчики! — Ал лучезарно улыбнулся и примирительно поднял руки, словно собирался обнять всю эту вооруженную толпу. Он подмигнул ближнему охраннику, поправляя идеальный воротник песочного пиджака. — Мы приехали с подарками, а не воевать. Где тут ваша умирающая спящая красавица? Ведите к пациенту, пока он окончательно не остыл.