Он неспешно зашагал по мертвой улице к центру площади. Навстречу ему, пошатываясь и роняя оружие, брели остатки передового отряда. Их глаза, еще недавно залитые черной яростью стимуляторов, теперь были абсолютно белыми. Из ушей и носов обильно текла кровь. Древняя магия просто выжигала их искусственно разогнанные мозги на расстоянии.

А над площадью уже формировалось То Самое.

Это был не трухлявый островной дух гнили, которого Трикстер разобрал на запчасти прошлой ночью. Это был настоящий, хтонический ужас континента. Изначальный Бог Войны и Кровавой Жатвы. Сущность возвышалась над четырехэтажными колониальными зданиями монолитной, изменчивой горой из ржавого железа, переплетенных мышц и тысяч кричащих лиц тех, кто когда-либо погиб на этой земле с оружием в руках. Вместо глаз на Творца смотрели два пылающих кратера, источающих концентрированную, первозданную ненависть.

Гравитация вокруг площади сошла с ума. Куски асфальта, брошенные джипы и разорванные тела медленно плыли в воздухе, закручиваясь в ленивом хороводе вокруг многорукого божества.

— КТО ПОСМЕЛ ОСКВЕРНИТЬ МОЙ АЛТАРЬ МЕРТВОЙ КРОВЬЮ? — голос сущности не звучал в воздухе, он взорвался прямо в черепе хирурга, грозя расколоть его пополам. Ударная волна от этих слов снесла остатки черепицы с соседних крыш и разбила в пыль все уцелевшие стекла.

Но Змиенко лишь слегка поморщился, словно от зубной боли. Его «Покров Бездны» жадно впитал ментальный удар, переведя его в легкое статическое покалывание на коже, а «Костяная вязь» надежно удержала скелет от резонансного разрушения.

Москвич остановился прямо перед парящей в воздухе громадиной, запрокинул голову и криво, издевательски усмехнулся.

— Слышь, дедуля, ты б не орал так, — громко, с подчеркнуто разговорной интонацией крикнул врач, наслаждаясь диссонансом между пафосом божества и своей откровенной наглостью. — У меня от твоих децибелов пациенты просыпаются. Ты тут, я смотрю, местный главврач?

Бог Войны замер. Пылающие кратеры сузились, фокусируясь на наглой белой точке внизу. Древний разум, привыкший к трепету и безумным воплям ужаса, просто не мог классифицировать реакцию этого смертного.

— ТЫ ЖАЛКИЙ КУСОК ПЛОТИ… — медленно, с угрожающим скрежетом пророкотал исполин, поднимая одну из своих гипертрофированных конечностей, сотканных из ржавых копий и танковой брони. — ТВОЯ ДУША БУДЕТ ГОРЕТЬ В МОЕМ ГОРНЕ ВЕЧНОСТЬ!

— Вечность — это по ведомству моего начальника, — Ал весело подмигнул многомерному монстру и стянул штормовку, оставаясь в порванном на груди белом халате. — А я больше по практической хирургии специализируюсь. И диагноз у тебя, приятель, паршивый. Слишком много пафоса, явное ожирение на почве кровавых жертвоприношений и острая гипертрофия эго. Будем лечить. Радикально.

Трикстер мысленно потянулся к своему бездонному, переполненному тысячами душ инфернальному балансу. Черная нефть под кожей взметнулась, прорывая человеческую маскировку. Руки хирурга от пальцев до самых локтей вспыхнули нестерпимым, слепящим фиолетовым огнем «Теневой Хирургии».

Божество с ревом обрушило на него свой чудовищный кулак, способный расплющить тяжелый танк вместе с экипажем.

Змий даже не шелохнулся. Он просто вскинул правую руку навстречу падающему метеориту из железа и плоти. Удар, от которого содрогнулся весь портовый город, разбился о «Покров Бездны» с сухим, оглушительным треском. Земля под ногами москвича пошла глубокими трещинами, но сам он не сдвинулся ни на миллиметр.

— Моя очередь, — ласково прошептал Альфонсо.

Его мерцающие фиолетовым светом пальцы с легкостью хищника, вспарывающего брюхо жертве, погрузились прямо в энергетическую структуру гигантской конечности. Система Возвышения, накачанная свежей кровью и душами целого города, взвыла от восторга. Врач не просто резал — он перекраивал саму суть древнего бога, отрывая от него куски чистой, концентрированной мощи и отправляя их в свой баланс.

Бог Войны издал вопль, в котором впервые за тысячелетия проскользнула нота первобытного, совершенно человеческого ужаса.

Обычные аборигены считали призыв этого существа концом света. Апокалипсисом, который должен был стереть захватчиков в порошок. Но для гениального столичного хирурга с безлимитным доступом в инфернальный даркнет это была лишь первая, по-настоящему крупная добыча. Крестовый поход против богов Африки официально начался, и Змиенко намеревался вырезать этот пантеон под корень, не оставив ни единого метастаза.

Площадь содрогнулась. Бог Войны, взревев так, что в соседних кварталах полопались уцелевшие стекла, обрушил на наглеца всю тысячелетнюю боль черного континента. С неба, прорывая маслянистый дым, рухнул сплошной ливень из раскаленных ржавых копий. Каждое из них несло в себе не только кинетическую мощь, способную пробить броню крейсера, но и концентрированную ненависть, мгновенно сжигающую разум любого смертного.

Змиенко даже не попытался уклониться. Он стоял в центре этого стального шторма, небрежно засунув левую руку в карман брюк. Смертоносные снаряды с оглушительным, зубодробительным звоном разбивались о фиолетовую мерцающую пленку «Покрова Бездны», разлетаясь фонтанами шипящих искр и битого металла. Ментальный удар, призванный свести человека с ума и превратить его мозг в кашу, лишь бессильно царапнул укрепленные инфернальной химией синапсы москвича.

— Анамнез отягощенный, — громко, перекрывая грохот апокалипсиса, констатировал столичный светило. — Острый психоз, маниакальный синдром и явное нарушение координации. Пациент буен, нуждается в срочной лоботомии!

— Я — ИЗНАЧАЛЬНЫЙ ГНЕВ! — пророкотала многомерная тварь, формируя из сплетения гниющих мышц и искореженной танковой брони исполинский граненый клинок. — ТЫ СТАНЕШЬ ПЫЛЬЮ ПОД МОИМИ СТОПАМИ, ЧЕРВЬ!

Гигантский меч рухнул вниз, с воем рассекая саму ткань пространства. Но там, где секунду назад стоял улыбающийся врач, остался лишь размытый теневой силуэт. Инфернальные рефлексы, помноженные на купленную за души сверхчеловеческую скорость, швырнули Трикстера прямо навстречу смертельному удару.

Альфонсо взвился в воздух, оттолкнувшись от парящего в антигравитации куска асфальта. Его правая рука, по локоть объятая слепящим фиолетовым пламенем «Теневой Хирургии», вонзилась прямо в массивное запястье бога. Это был не удар уличного бойца и не взмах магического меча. Это был выверенный, хирургически точный надрез профессионала. Мерцающие пальцы прошили энергетическую матрицу божества насквозь, мгновенно находя узловые точки, скрепляющие этот невозможный конструкт воедино.

— Скальпель, — ласково шепнул хирург.

Он резко, с проворотом рванул руку на себя. Чудовищная конечность бога войны, сотканная из стали и душ павших, с мерзким чавкающим звуком отвалилась и рухнула на площадь, рассыпаясь грудой инертного ржавого металлолома. Исполин завыл. В этом низком, вибрирующем звуке смешались невозможная боль и абсолютное, неверящее потрясение. Его, творца кровавой жатвы, безжалостно резали на куски, как обычную лягушку на уроке биологии!

— Зажим, — москвич уже танцевал на массивной грудной клетке божества, используя выступающие куски брони как ступени.

Фиолетовые нити его ауры проникали глубоко внутрь хтонического тела, безжалостно пережимая артерии, по которым текла мистическая сила. Каждое касание рук врача отсекало от сущности целые пласты чистой энергии. Система Возвышения визжала от восторга, жадно всасывая этот божественный нектар в свой бездонный баланс.

Африканский бог попытался сбросить наглого паразита мощным выбросом раскаленной плазмы, но Змий скользил по его броне, как капля ртути по наклонному стеклу. Ученый откровенно упивался процессом. Схватка превратилась в сюрреалистичный, высокотехнологичный оккультный балет, где советский прагматизм и мощь даркнета методично, шаг за шагом множили на ноль тысячелетнюю мифологию региона.

— Ну всё, дедуля, операция подходит к логическому завершению, — холодно процедил Змиенко.