— Уверен, никаких «однако» не предвидится, любезный, — баритон тиуна прозвучал на безупречном, слегка старомодном французском с изящным прононсом, какой уже редко можно было услышать на улицах столицы. — Мой патрон предпочитает тишину, идеальный сервис и абсолютную конфиденциальность. За беспокойство мы платим наличными.

Демон элегантно положил на стойку пухлый конверт со швейцарскими франками — щедрый аванс, выданный Виктором Кридом на операционные расходы. Консьерж моргнул, словно выныривая из глубокого транса. Прохлада в его голосе мгновенно испарилась, уступив место искреннему, почти фанатичному подобострастию. Точечное ментальное влияние ауры выходца из Пекла работало куда надежнее любых верительных грамот.

— Разумеется, месье! Королевский люкс с видом на площадь готов. Желаете ужинать в номере?

— Желаем, — Ал весело подмигнул растерявшемуся портье. — Устрицы, лед и лучшее шампанское из ваших подвалов. И чтобы ни одна живая душа нас не беспокоила до завтрашнего утра.

Спустя десять минут напарники вошли в роскошные апартаменты, утопающие в шелках и подлинном антиквариате. Змиенко сбросил пиджак прямо на спинку кресла эпохи Людовика XIV, поставил драгоценный чемодан на изящный кофейный столик и распахнул высокие окна, выходящие на залитую огнями Вандомскую площадь. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой далекий гул моторов и обрывки джазовой мелодии.

— Идеальная операционная, — с глубоким удовлетворением произнес столичный светило, раскуривая папиросу. — Завтра мы встречаемся с Жан-Пьером, а вечером нас ждет закрытый раут у барона де Рошфора. Местного теневого банкира, который держит лапу на половине брюссельских алмазных бирж.

Адельхард неспешно прошелся по номеру, оценивающе касаясь пальцами позолоченных рам картин и хрустальных подвесок люстры.

— Барон, значит, — тонко усмехнулся рыцарь Бездны. — Люблю титулованных грешников. У них такие вкусные, насыщенные родовой гордыней искры. Какой у нас план, Ал? Просто продаем камни или устраиваем небольшое агрессивное перераспределение власти на местном рынке?

— Сначала продаем, — хирург выпустил густую струйку дыма в открытое окно, глядя на сверкающий огнями Париж. — А потом я покажу им, что значит настоящая советская монополия. Мы не просто толкнем брюлики, Адя. Мы возьмем этот их парижский синдикат за горло.

Особняк барона де Рошфора, затерянный в зелени престижного шестнадцатого округа Парижа, напоминал неприступную крепость буржуазного гедонизма. У высоких кованых ворот, изящно подсвеченных газовыми фонарями, выстроилась вереница полированных «Роллс-Ройсов», «Ягуаров» и хищных спортивных «Порше». Парковщики в ливреях сбивались с ног, принимая ключи у сливок европейского общества.

Внутри, за тяжелыми резными дверями, пульсировал густой, дурманящий ритм раннего диско. На календаре царил семьдесят четвертый год — эпоха, когда традиционная мораль окончательно капитулировала перед стилем, а слово «порок» стало синонимом исключительно хорошего вкуса.

Альфонсо и Адельхард переступили порог особняка ровно в полночь.

Швейцар попытался было преградить им путь, вежливо, но твердо требуя именные приглашения, однако тиуну хватило одного мимолетного, пронзительного взгляда янтарных глаз. Француз осекся, проглотил заготовленную фразу и молча отступил в сторону, покорно склонив голову перед незримой, подавляющей волей.

Главный зал поражал воображение агрессивными контрастами. Старинные многоярусные хрустальные люстры эпохи Ренессанса соседствовали с современными цветными софитами, выхватывающими из полумрака лица гостей. Воздух был тяжелым, сладковатым от дыма дорогих кубинских сигар, пряного французского парфюма и едва уловимого, но отчетливого запаха того самого белого порошка, который богема семидесятых употребляла с небрежностью утреннего кофе.

Здесь собрался весь цвет легального и теневого Парижа. Министры Пятой республики, чьи респектабельные лица не сходили с первых полос утренней прессы, мило беседовали с криминальными авторитетами Корсиканского синдиката. Кинозвезды и примы Гранд-опера, затянутые в провокационные, обнажающие спины платья и смелые смокинги от молодого Ив Сен-Лорана, смеялись над сальными шутками седовласых акул биржевого бизнеса.

Появление двух незнакомцев не прошло незамеченным.

Хирург облачился в безупречный смокинг полуночно-синего цвета, сшитый на заказ еще в Москве, но сидевший на нем с поистине голливудской, вальяжной небрежностью. Однако настоящим центром притяжения взглядов стал маг-рыцарь. Адельхард выбрал строгий классический фрак, который лишь подчеркивал его нечеловеческую, идеальную стать. Демон двигался сквозь пеструю толпу с текучей грацией сытого, уверенного в себе хищника. Морок надежно скрывал рога и алую кожу, но звериная, магнетическая харизма существа из Бездны била по рецепторам окружающих наотмашь. Звон бокалов вокруг них начал стихать, а женские взгляды — от юных, дерзких манекенщиц до стареющих вдовствующих графинь — буквально приклеились к инфернальному аристократу.

— Кажется, мы произвели фурор, Адя, — не разжимая губ, бросил Трикстер, изящно подхватывая с подноса проходящего официанта два хрустальных фужера. Один он не глядя протянул напарнику.

— Смертные так очаровательно предсказуемы, Ал, — бархатный баритон демона прозвучал с ленцой и легким презрением, хотя сам он уже успел ослепительно, одними уголками губ улыбнуться проходящей мимо рыжеволосой кинодиве, заставив ту густо покраснеть и сбиться с шага. — Они чуют силу. Для них мы — чистая экзотика. Загадочные русские медведи из-за железного занавеса, которые почему-то одеты лучше и держатся увереннее, чем весь их хваленый Монмартр вместе взятый.

Москвич сделал небольшой глоток ледяного винтажного брюта и активировал «Око Бездны» на минимальную мощность, лениво сканируя зал.

Открывшаяся картина заставила его плотоядно облизать пересохшие губы. Африканские джунгли с их кровавыми культами и дикарями казались теперь пыльной детской песочницей. Здесь, под сводами роскошного парижского особняка, искры душ напоминали перезревшие, истекающие гнилым соком плоды. Коррупция, застарелая алчность, похоть и безграничная, раздутая гордыня окрашивали ауры гостей в густые, темные, невероятно дорогие для Системы цвета. Это был даже не шведский стол — это был настоящий инфернальный банкет, где каждое блюдо стоило целое состояние в твердой валюте даркнета.

— Ты только посмотри на этот паноптикум, — Змиенко удовлетворенно цокнул языком, пряча холодный блеск фиалковых глаз за легким прищуром. — Вон тот седой толстяк с орденом Почетного легиона на лацкане. Его аура фонит чужими сломанными жизнями так, что счетчик Гейгера бы задохнулся. А та милая блондинка в бриллиантовом колье? Продала мать, отца и половину конкуренток ради главного контракта с киностудией. Отличный, качественный товар.

— Грешники высшей пробы, — со знанием дела кивнул тиун, изящным движением поправляя платочек в нагрудном кармане. — У нас на Четвертом Круге за таких породистых персонажей идет настоящая корпоративная война между департаментами. Их искры горят долго и дают прекрасную теплоотдачу. Жаль, что мы не можем просто устроить здесь небольшую локальную аннигиляцию и собрать урожай оптом. Боюсь, местная жандармерия не оценит такого авангардного перформанса.

— Мы будем брать их элегантно, рогатый. Никакой грубой силы, только через их же собственные, взлелеянные слабости, — Ал хищно усмехнулся, высматривая в толпе хозяина вечера.

Тяжелый дипломат с первой, основной партией африканских алмазов сейчас надежно покоился в сейфе королевского люкса отеля «Риц», но во внутреннем кармане смокинга хирурга лежал скромный бархатный мешочек. В нем покоились несколько безупречных камней колоссальной стоимости — идеальная наживка для местной акулы. Старый контрабандист Жан-Пьер еще днем шепнул барону де Рошфору, что «особые гости из советского торгпредства» привезли товар, объемам и чистоте которого Европа не видела аналогов со времен заката британских колоний.