К ним уже спешил невысокий, грузный мужчина с холеным лицом, двойным подбородком и бегающими, неправдоподобно цепкими глазками. Барон де Рошфор лично пробивался сквозь плотную толпу гостей, бесцеремонно расталкивая длинноногих моделей и влиятельных политиков, чтобы поприветствовать загадочных посланников с Востока. Теневой банкир, привыкший дергать за финансовые ниточки целые европейские кабинеты министров, еще не догадывался, что сегодня вечером в его дом вошли существа, привыкшие дергать за ниточки саму вечность. И счет за эту роскошную богемную вечеринку парижскому синдикату придется оплачивать отнюдь не франками.

Барон де Рошфор затормозил перед незваными, но бесконечно желанными гостями, виртуозно меняя выражение потного лица с раздраженного на приторно-радушное. Вблизи хозяин вечера выглядел еще более фактурно: шелковый шейный платок не скрывал складок двойного подбородка, а в водянистых глазках безошибочно читалась жадность калибра транснациональной корпорации.

— Месье Змиенко, если не ошибаюсь? — голос банкира сочился патокой и дорогим арманьяком. Он протянул пухлую руку, унизанную массивными перстнями. — Мой старый друг Жан-Пьер шепнул, что Париж сегодня посетили весьма… неординарные представители советского торгового корпуса. Добро пожаловать. Ваш спутник?

— Адельхард Васильевич. Мой атташе по культурным и неформальным связям, — Трикстер ответил на рукопожатие коротко и крепко, намеренно проигнорировав светский политес.

Тиун отвесил легкий, издевательски-безупречный полупоклон. Барон нервно сглотнул, столкнувшись с пронзительным взглядом янтарных глаз демона, и поспешно переключил внимание обратно на хирурга.

— Музыка здесь слишком громкая для серьезных бесед, месье, — банкир промокнул лоб шелковым платком. — Полагаю, вы привезли не только марксистские брошюры? Прошу вас в мою личную сигарную комнату. Там мы сможем обсудить… культурный обмен в более приватной обстановке.

Змиенко едва заметно кивнул и повернулся к своему инфернальному спутнику.

— Адельхард, друг мой. Боюсь, финансовая бюрократия навеет на тебя тоску. Оставляю светский раут на твое попечение. Изучи местный колорит, пообщайся с прекрасным. Только без членовредительства, прошу. Мы здесь в гостях.

— Как прикажете, патрон, — маг-рыцарь поправил лацканы фрака, и на его губах заиграла улыбка, от которой у парочки стоявших неподалеку юных манекенщиц подогнулись колени. — Постараюсь быть образцом дипломатической сдержанности.

Пока хозяин особняка вел москвича сквозь толпу к массивным дубовым дверям кабинета, выходец из Пекла с грацией крупного кошачьего скользнул в самый эпицентр богемного кутежа. Для офицера Седьмого Круга, привыкшего плести интриги среди тысячелетних архидемонов, парижская элита была открытой и невероятно наивной книгой.

Уже через десять минут Адельхард стал абсолютным центром притяжения. Он стоял у мраморного камина, небрежно опираясь на резную полку, и непринужденно беседовал с примой-балериной Гранд-опера — надменной брюнеткой, которая обычно удостаивала смертных лишь презрительным взглядом. Сейчас же звезда сцены звонко смеялась, накручивая локон на палец, и буквально тонула в янтарных глазах собеседника. Тиун сыпал изысканными, двусмысленными комплиментами, попутно — словно невзначай — вытягивая из захмелевшей богемы компромат такой разрушительной силы, что пара французских министров на следующее утро пустила бы себе пулю в лоб, узнай они об этой утечке. Маг Разрушения виртуозно разрушал репутации, даже не прибегая к магии.

Тем временем в сигарной комнате царила совершенно иная атмосфера.

Тяжелые дубовые двери отсекли пульсирующий ритм диско. Здесь пахло старой кожей, сандалом и большими, очень грязными деньгами. Барон де Рошфор тяжело опустился в кресло за массивным столом из красного дерева, жестом предложив гостю расположиться напротив.

— Итак, месье Змиенко, — банкир откусил кончик сигары серебряной гильотинкой. — Жан-Пьер упомянул объемы, которые… скажем так, не вписываются в привычные квоты Де Бирс. Европа — рынок деликатный. Если вы хотите слить пару горстей африканского стекла, я готов предложить вам дисконт в сорок процентов от биржевой стоимости. Мои каналы легализации стоят дорого, а риски работы с Советами…

Ал даже не стал садиться. Столичный светило неспешно подошел к столу, достал из внутреннего кармана смокинга скромный бархатный мешочек и, не говоря ни слова, перевернул его над зеленым сукном столешницы.

С негромким, глухим стуком на стол выкатились шесть неграненых алмазов. Каждый размером с перепелиное яйцо. Идеальной, слепящей чистоты. Без единого вкрапления и трещины.

В кабинете повисла звенящая тишина. Барон забыл раскурить сигару. Спичка в его пальцах догорела, обжигая кожу, но француз даже не поморщился. Его водянистые глазки расширились до предела, отражая первобытный, непреодолимый гипноз прессованного углерода.

— Матерь божья… — хрипло выдохнул финансист, забыв про весь свой аристократический лоск. Дрожащими пальцами он потянулся к ближайшему камню. — Откуда? Ангола? Конго? Эта чистота… Это же кровь земли.

— Это Мадагаскарский транзит, барон, — холодно, с металлом в голосе произнес хирург, нависая над столом. — И это не партия для разового сброса. Это образцы. В моем дипломате в отеле лежит объем, равный годовой добыче среднего африканского государства. А через месяц будет еще столько же. И через полгода.

Де Рошфор сглотнул. Жадность в его ауре вспыхнула таким густым, маслянисто-багровым светом, что Змиенко пришлось приложить усилие, чтобы не втянуть эту искру прямо сейчас.

— Потрясающе, — пробормотал банкир, лихорадочно прикидывая барыши. Мозг дельца заработал на предельных оборотах. — Мы сможем это отмыть. Антверпен, Амстердам, потом перебросим часть в Тель-Авив. Я задействую все свои синдикаты. Но вы же понимаете, месье, что при таких объемах мы обвалим рынок? Нам нужно дозированное предложение. Моя доля составит пятьдесят процентов за логистику, отмывку и прикрытие от Интерпола. И мы станем королями Европы!

Москвич тихо, издевательски рассмеялся. Звук этого смеха заставил пламя свечей в бронзовых канделябрах испуганно метнуться в сторону.

Трикстер плавно оперся костяшками пальцев о стол и посмотрел прямо в глаза французу. «Покров Бездны» едва заметно приоткрылся, выпуская в душную комнату ледяной сквозняк настоящей инфернальной жути. Температура в кабинете мгновенно упала.

— Вы, кажется, не поняли, гражданин де Рошфор, — голос Змия перестал быть человеческим, приобретя гулкие, вибрирующие обертоны, проникающие прямо в подсознание. — Я не ищу партнеров. Я не делюсь пятьдесят на пятьдесят. Советская монополия не терпит конкуренции и не платит дань местным барыгам.

Глаза хирурга вспыхнули потусторонним, фиалковым неоном. Барон попытался вжаться в кресло, но тело перестало его слушаться. Животный, первобытный ужас парализовал теневого банкира. Ему показалось, что перед ним стоит не элегантный дипломат, а сама смерть в дорогом костюме, готовая выпотрошить его прямо на этом зеленом сукне.

— Я пришел купить вашу сеть, — Змиенко чеканил каждое слово, как приговор трибунала. — Всю. С потрохами. От курьеров в Антверпене до продажных чиновников в Елисейском дворце. Вы будете забирать свои скромные десять процентов за менеджмент и радоваться, что вам позволили дышать одним воздухом с настоящими хищниками. Вы отмоете каждый карат из моего дипломата, зачислите франки на указанные швейцарские счета и обеспечите Двадцать восьмому отделу бесперебойные поставки европейского оборудования.

Ал сделал плавный пас рукой над столом. Черная, полупрозрачная нить Теневой Хирургии выскользнула из его пальцев, пробила грудную клетку банкира и едва ощутимо кольнула пульсирующую искру его души. Это не было смертельным ударом — лишь легкая метка, крючок, посаженный глубоко в матрицу смертного.

Де Рошфор судорожно втянул воздух, схватившись за сердце. Боли не было, но появилось четкое, абсолютное понимание: стоит этому русскому лишь щелкнуть пальцами, и его жизнь оборвется самым мучительным образом из всех возможных.