— Прекрасно сформулировано, доктор. Но операция на экваторе потребует от нас не только хирургической точности, но и абсолютной, подавляющей огневой мощи. Мбаса — не единственный игрок в регионе. Джунгли кишат повстанцами, наемниками и западными агентами, которые спят и видят, как бы прострелить нашему пациенту голову до того, как мы его починим.

Виктор оттолкнулся от гранитного парапета и жестом указал в сторону глухой промышленной зоны, где скрывались замаскированные въезды в «Сектор-П».

— Идемте, Ал. Пришло время спуститься в инженерные ангары. Я хочу показать вам транспорт и инструменты, с помощью которых мы будем насаждать нашу физиологию превосходства на африканском континенте. Поверьте, то, что вы там увидите, заставит вас забыть о существовании обычных автомобилей.

Трикстер внутри Ала хищно оскалился. Прогулка под весенним солнцем была окончена. Впереди ждали мазут, порох и тяжелая советская броня.

Спуск на минус третий ярус, в гигантские, гулкие инженерные ангары Двадцать восьмого отдела, всегда сопровождался резкой сменой акустического и обонятельного фона. Здесь не пахло формалином или озоном лабораторных центрифуг. Воздух был плотным, мужским, пропитанным тяжелыми фракциями машинного масла, горелой изоляцией, раскаленным металлом и пороховой гарью со стрельбищ.

Змиенко шагал вслед за бессмертным куратором по широкому, выложенному рифлеными стальными плитами проходу. Врач с холодным, профессиональным любопытством диагноста сканировал пространство.

Ангар был монументален. Под высокими, теряющимися во мраке сводами суетились десятки инженеров и механиков в замасленных комбинезонах. Искрили сварочные аппараты, выхватывая из полутьмы силуэты экспериментальной бронетехники и сложных станков с числовым программным управлением, которые обычная советская промышленность увидит разве что в следующем десятилетии.

Виктор Крид уверенно вел хирурга мимо разобранных танковых башен и штабелей артиллерийских снарядов. Куратор остановился перед массивным, закрытым брезентовым чехлом объектом, покоящимся на гидравлическом подъемнике в отдельном, ярко освещенном боксе.

— Знаете ли вы, Ал, в чем фундаментальная слабость любого диктатора третьего мира? — голос Виктора прозвучал ровно, перекрывая гул турбины на соседнем стенде. Бессмертный повернулся к Змиенко. — Не в экономике. И даже не в идеологии. Его слабость — в перемещении в пространстве. Ахиллесова пята тирана — это момент, когда он покидает свой укрепленный бункер и становится мишенью в открытом городе. Джон Кеннеди доказал эту физиологическую уязвимость в Далласе. Снайперская пуля, пробившая черепную коробку, поставила точку в его амбициях, какими бы великими они ни были. Кинетическая энергия пули оказалась сильнее харизмы.

Змиенко скрестил руки на груди, слегка наклонив голову. Фиалковые глаза трикстера сузились в предвкушении.

— Согласен, куратор. Черепные кости не предназначены для встречи с оболочечной пулей на скорости девятьсот метров в секунду. Биологический материал проигрывает баллистике вчистую, — баритон хирурга звучал сухо и расчетливо. — И как мы собираемся транспортировать нашего драгоценного, но пока еще слишком человечного полковника Мбасу по раскаленным улицам его столицы? На бронетранспортере? Это спровоцирует панику и продемонстрирует его страх перед собственной стаей.

Крид усмехнулся. В этой усмешке скользнуло нечто хищное, дьявольское. Он взялся за край брезента и резким, выверенным движением сдернул тяжелую ткань.

Альфонсо замер. Его гениальный мозг, привыкший препарировать анатомические парадоксы, на секунду столкнулся с парадоксом инженерным.

На платформе стоял автомобиль, который не мог существовать в Советском Союзе семьдесят третьего года.

Внешне это был шедевр автомобильного дизайна, хищный, приземистый, с длинным капотом и агрессивными линиями крыши. Змиенко, когда-то листавший в Москве контрабандные американские журналы, безошибочно узнал этот силуэт. Это был Plymouth Barracuda конца шестидесятых — икона заокеанских масл-каров. Но дьявол, как всегда, крылся в деталях.

Оригинальная «Барракуда» была легкой, созданной для дрэг-рейсинга и пустых шоссе. Машина же, стоящая перед ними, была выкрашена в глубокий, матовый, поглощающий свет черный цвет. Она выглядела невероятно тяжелой, монументальной, словно отлитой из единого куска чугуна. Вместо хромированных бамперов — интегрированные матовые отбойники. Вместо тонкого стекла — многослойные, с зеленоватым отливом бронепанели. Но самое главное — присмотревшись, Алфонсо увидел в линиях радиаторной решетки и обводах крыльев знакомые, но неуловимо искаженные черты последней модели «Волги».

Это был чудовищный, гениальный гибрид. Советский танк, замаскированный под американскую мечту.

— Встречайте, доктор, — в голосе куратора зазвучала гордость демиурга. — Объект «Барракуда-В». Вершина материаловедения и кинематики Двадцать восьмого отдела. Мои инженеры взяли эстетику американского хищника и интегрировали ее в платформу глубоко модифицированной ГАЗ-24.

Алфонсо медленно подошел к машине. Он провел длинными, бледными пальцами по матовому крылу. Металл не был холодным, как обычная сталь. Он казался… плотным, почти живым.

— Что это за сплав? — тихо спросил Змиенко, его трикстерский цинизм уступил место искреннему, профессиональному восхищению. Он чувствовал сопротивление материалов даже на ощупь.

— Композитная броня, хирург. Титан, карбид бора и слои кевлара, спеченные под колоссальным давлением, — Виктор подошел ближе, похлопав по крыше, издавшей глухой, абсолютно не резонирующий звук. — Эта детка весит почти четыре тонны. Она не предназначена для того, чтобы выигрывать гонки на светофорах. Она предназначена для того, чтобы выживать в эпицентре локального апокалипсиса.

Куратор нажал кнопку на небольшом пульте. Тяжелая водительская дверь бесшумно, с легким пневматическим шипением приоткрылась. Алфонсо заглянул в салон. Никакого дешевого дерматина. Спартанский, функциональный интерьер, залитый тусклым красным светом приборной панели, дублирующей, судя по всему, параметры жизнеобеспечения.

— Стекла — это сапфировый триплекс толщиной восемь сантиметров, — продолжал лекцию бессмертный бог, его водянистые глаза блестели в полумраке ангара. — Покрышки пулестойкие, с сотовым наполнителем, способные продолжать движение даже после потери давления. Но самое интересное — это ее кинетическая устойчивость.

Крид отступил на шаг, словно любуясь своим творением.

— Мы тестировали ее на полигоне в Капустином Яру. Эта «Волга» выдерживает не только подрыв противотанковой мины под днищем. Неделю назад по этому борту, — он указал на левую дверь, — была выпущена очередь из экспериментального крупнокалиберного пулемета «Корд». Двенадцать и семь миллиметра, Ал. Бронебойно-зажигательные пули. Оставили лишь вмятины и царапины на краске. Но это еще не всё.

Виктор посмотрел на хирурга с торжествующим превосходством существа, для которого законы физики были лишь рекомендацией.

— Два дня назад мы выкатили ее против гладкоствольной пушки Т-62. Прямое попадание бронебойным оперенным подкалиберным снарядом в лобовую проекцию с дистанции пятисот метров.

Альфонсо резко обернулся к куратору. Его брови взлетели вверх. Такое попадание должно было размазать любую, даже самую тяжелую колесную технику в молекулярную пыль, превратив экипаж в кровавое желе.

— И каков результат вскрытия, профессор? — Змиенко мгновенно вернулся в свой образ циничного диагноста. — Биоманекены внутри превратились в фарш от заброневого воздействия и кинетического удара?

— Нет, — Крид хищно улыбнулся. — Машину отбросило на три метра. Оторвало передний мост. Но капсула салона осталась герметичной. Композитная броня рассеяла энергию снаряда, а система активного демпфирования кресел компенсировала перегрузку. Биоманекены отделались бы легким сотрясением мозга и переломами ребер. Полковник Мбаса будет в безопасности, Ал. Мы повезем его на операцию в утробе Левиафана, которого невозможно убить.