— Армейский? — уточняю, ничуть не смущаясь присутствия дядьки.

Целитель на секунду замирает.

— Да, а как ты… — удивляется он.

— Очень просто. Мы же больше ни с кем здесь не контактируем, — объясняю. — Так что вариантов немного: либо академический и императорский, либо армейский. Тем более, он появился в Академии сразу после напряженного вчерашнего дня.

— В аналитику к нам не хотите? — сразу же поступает предложение из угла.

— Нет, нет, что вы, — тут же открещиваюсь от такой чести. — Куда мне в аналитику? Я ещё пожить не успел.

— Хороший оклад, спокойное место службы, уважение… — перечисляет серый человек.

— Ага, — усмехаюсь — .. и полное отсутствие личной жизни в придачу. Нет уж, спасибо. Обойдусь.

— Почему вы так решили? — удивляется менталист.

— Я наблюдаю за девушками у нас в группе, — говорю. — Любой намёк на ментальные способности — это сразу огромный минус для любого парня. Никто под такие «открытые» отношения не подпишется. А преодолеть свою способность или талант очень сложно. Жить с таким же — еще сложнее. А при работе на вас подозревать менталистику будут постоянно. По-моему все очевидно.

С того места, где стою, практически не вижу эмоции серого дядьки, но, по ощущениям, на его лице не дергается ни один мускул. А вот напряжение в воздухе нарастает — кажется, я затронул больную тему для всех менталистов.

— Так не выбирайте девушек-магов, — советует он. — Вокруг значительно больше обычных прекрасных, а, главное, и на всё готовых барышень вне магического мира.

— Извините, — слегка наклоняю голову. — Это для меня пока что очень сложное соображение. Сами понимаете, мал ещё и зелен.

— Ну да, ну да, — спокойно отвечает серый невзрачный дядька.

Если вспомнить менталистов и то, как они относятся к эмоциям… Ариадна — скорее всего, единственная, у кого есть шанс сохранить эти самые эмоции. В большинстве, все менталисты, которых встречал, холодные.

— Извините, я вас прервал, — извиняется серый человек. — Продолжайте, не обращайте на меня внимания.

Пилюлькин дёргает плечом. Звучно опускает колбы на стол, переставляет остальные вещи. Порядок при этом не соблюдает — на столе всё разбросано. Видимо, невзрачный дядька порядком потрепал ему нервы.

— Ты пока готовься, а я бойца из лазарета приволоку, — сообщает целитель и кидает колючий взгляд в сторону угла.

Так же, как в прошлый раз уходит в лазарет за магическим коконом.

— Вы всё же подумайте, молодой человек, — продолжает серый человек, за всё это время так и не представившись. — На нас работают не только менталисты. Вдруг вы об этом не слышали.

Не совсем понимаю, откуда у него просыпается такой интерес, но мне это нравится все меньше.

— Я маг другого профиля, — коротко говорю. — К тому же слабый.

— Но защита у вас больно хорошая, — замечает дядька.

— Это физическая особенность, — снова открещиваюсь от будущих предложений. — Из-за неё мне все твердят, что у меня есть все шансы не окончить Академию.

— В нашем случае это скорее подспорье, — хмыкает менталист, поправляясь на стуле. — Так что вы подумайте, хорошенько подумайте.

Очень вовремя в кабинет возвращается Пилюлькин. Следом за ним влетает кокон стазиса с бойцом.

— Орлов, ты готов? — уточняет целитель.

— Да, если всё будет так же, как в прошлый раз, — уточняю.

Пилюлькин кивает.

Все вместе проходим в диагностическую. Серый дядька снова усаживается поближе к стене и подальше от нас. Целитель запускает звезду диагноста и одновременно подвешивает несколько вязей глифов. Прекрасно помню, что сейчас рядом находится менталист, и эту картинку он сможет пересматривать ровно столько раз, сколько будет нужно для формирования отчёта. Значит, ни в коем случае нельзя отвлекаться на видимые структуры. Чёрт его знает, может ли этот дядька видеть глифы или нет.

А, нет… вот теперь точно сможет — серый дядька цепляет на себя очки с толстыми дужками. Видимо, что-то из артефактов. Придется исходить из того, что менталист сейчас увидит абсолютно всё, что у нас происходит. Скорее всего, он наблюдает картинку в полный рост.

— Так, Ларион, приступаем, — предупреждает Пилюлькин. — Напоминаю алгоритм: я задерживаю состояние бойца, ты готовишь росчерк. Бьёшь сразу во всё, что шевелится. Потом туда, где я подсвечу. Всё остальное не твоя забота. Я успею.

— Как скажете, Константин Иванович, — соглашаюсь. Да и к чему тянуть — последовательность для меня знакомая. Чем быстрее справлюсь — тем быстрее пойду отдыхать. Присутствие менталиста тоже порядком напрягает, но стараюсь просто отстраниться от самой мысли, что рядом у нас находится свидетель. Помешать работе это никак не должно.

— Тогда поехали, — выдыхает Пилюлькин.

Он делает тяжёлый пас рукой, и с бойца слетает кокон стазиса. Мгновенно вбиваю росчерк в самый большой клубок нитей, потом сжигаю тот, что поменьше. Нити грибницы тут же загораются чёрно-красным огнём. Пилюлькин тут же ставит защиту и подсвечивает другие места для обработки. Одновременно целитель формирует глифы поддержки и обезбола, но я их не замечаю — настолько сосредоточен.

Сбрасывается броня. Закидываю глифы в новые подсвеченные точки. Когда вижу свечение под кожей, не медлю — хватаю висящий в воздухе скальпель и вскрываю светящееся бедро бойца. Вообще не забочусь о том, что перережу какую-нибудь из артерий, поскольку нога у мужика кишит нитями. А вот без прямого доступа к ним, сделать ничего не могу.

Вбиваю очередной разряд. Ещё один росчерк летит в расширяющуюся массу. И всё это за секунду, может быть, за две. Выжигаю все нити, что жили в этом парне.

Нам везёт, и боец не сгорает в пепел. Хотя уровень заражения мог приблизиться к критическому. В любом случае, парня спасает одно: вовремя поставленный стазис.

Пилюлькин накладывает целительские глифы и снова заворачивает мужика в кокон.

— Ещё одного осилишь? — спрашивает меня.

— Как скажете. Я не устал, — говорю не совсем искренне. Всё-таки в какой-то момент сказывается отсутствие обеда.

Вспоминаю, что целитель предупреждал, что перед работой лучше перекусить. Ну, да ладно — впереди у нас не сорок человек, а всего один. Справлюсь. Потом приму восстановитель и буду как новенький.

На серого дядьку не обращаю внимания — пока не до этого. Уверен, он сейчас сидит в артефактных очках и все внимательнейшим образом записывает на подкорку.

— Значит, делаем, — кивает Пилюлькин.

В двери вплывает ещё один кокон с бойцом. Видимо, Пилюлькин заранее приносит его поближе.

— Оттянешь? — спрашивает меня и кивает на броню.

— Конечно, — подтверждаю и хватаюсь за высокотехнологичную чёрную скорлупу бойца.

С трудом стягиваю её за рамки диагностического контура. Броня весит килограммов тридцать, если не больше. Помню о том, что в кабинете находится очень специфический человек, поэтому включить усиление себе не позволяю. Слишком уж не понравился мне его неприкрытый интерес.

Второго бойца обрабатываем тоже довольно быстро. Силы возвращаются примерно на половине работы. Чувствую, что совершенно не устаю, будто открывается второе дыхание. В первый раз вроде бы ничего подобного не было. А если и случилось где-нибудь в начале, то несколько десятков бойцов это второе дыхание мигом перекрыли. Говорить вслух об этом не буду.

Как только боец оказывается завёрнут в кокон стазиса, целитель выдаёт мне красную пробирку с восстановительным эликсиром. Мои ожидания оправдываются.

— Всё, быстренько пей и в столовую, — говорит Пилюлькин. — Сегодня больше, наверное, не будем — перенапряжёшься. У тебя еще занятия.

— Как скажете, — спорить не собираюсь.

Выпиваю восстановитель. Прощаюсь с серым незнакомым дядькой и направляюсь в столовую. Чем меньше контактирую с безопасниками, а он точно из службы безопасности армии, тем лучше для меня.

Обедаю в одиночестве — мои сокурсники уже успели взять штурмом обеденную залу, а сейчас, скорее всего, штурмуют библиотеку. Мне пока нужно привести мысли в порядок. Долго не сомневаюсь — беру две порции обеда.