Койки в лазарете так же, как и в прошлый раз, стоят полупустые. На некоторых лежат бойцы без коконов. Приходят в себя, еле ворочаются на кровати. Видимо, некоторых из обработанных ребят оставляют тут под наблюдением Пилюлькина.

Слышу, как народ шевелится, спит, сопит. В общем, в лазарете полно жизни. Ощущения безлюдного замка нет и в помине.

Просыпаюсь раздетый — всё-таки на меня потратили некоторое время, чтобы я смог выспаться комфортно. Белоснежная наволочка пахнет бинтами и медикаментами. При этом никаких травм на себе не ощущаю.

Одежда аккуратно сложена рядом с кроватью — это я уже видел. Спускаю босые ноги на пол, нащупываю простенькие больничные тапки.

Встаю. В кресле неподалеку дремлет один из старшекурсников. Видимо, его оставили на всякий случай — проследить за больными. Парня сморило после сильного напряжения. Он спит, сидя на кресле с полуоткрытыми глазами, немного покачиваясь.

Меня сейчас это не беспокоит. Информер, кстати, находится не в моей комнате. Он лежит рядом со мной на стуле. Беру в руки — работает. Время четыре часа утра следующего дня. Получается, меня вырвало из жизни часов на двенадцать плюс-минус.

По словам Пилюлькина, мы должны были обработать около пятидесяти человек. Силы меня оставили примерно на сороковом. Отодвигаю ширму и смотрю на остальные кровати вокруг. В стазисе лежит чуть больше бойцов, чем в моём сне. Раз, два… семь коконов. Ага, значит, посчитал примерно правильно. На каждого бойца мы тратили не больше пяти минут. Обычно около трех. Пять минут — это сложные случаи. Сложных было не так много — раз, два и обчелся.

Когда не хватало простых систем глифов, Пилюлькин жестом призывал эликсиры и специальные целительские амулеты, создавал сложные схемы — и это занимало время.

Значит, от двух до пяти минут на каждого. Если прикинуть примерное время, работа в тандеме с целителем заняла от двух до трёх часов. Может быть, два с половиной. И всё это в жутком напряжении.

Вообще-то, неплохой результат. Особо не напрягаясь, могу вспомнить, как провел каждую секунду в этом состоянии. Правда, секунда в ускорении получается растянутой — сколько прошло времени вовне, даже не знаю.

И всё-таки вырубило меня часов на двенадцать, не меньше. Прислушиваюсь к своему организму. Тело чувствует себя отлично. Будто, пока я спал, мне выдали новое, ни разу не пользованное. В разуме больше нет никакого ощущения мути. Наоборот — кристальная ясность и чёткость.

Что ж, попробуем провернуть тот же самый алгоритм. Иду в ближайшую душевую для пациентов. Быстро принимаю душ, моюсь. Спать ложиться точно не собираюсь. Усталости и потребности нет. Получается, что проснулся раньше всех, но это совсем не страшно.

Переодеваюсь. Случайно задеваю информер — тот падает на пол. Парень в кресле просыпается и подскакивает на ноги.

— А? Что? — приходит в себя. — Больной, вы куда собрались? — тихо спрашивает меня.

— Я не больной, — так же шёпотом отвечаю парню, — есть хочу, пойду в столовую.

— А! Точно! Ты же ассистировал Константину Ивановичу, — вспоминает тот.

— Да, да, — киваю ему. — Именно так. Скоро вернусь.

— Хорошо, — отвечает парень и опускается обратно в кресло.

Забираю с собой всё, что было с собой, включая револьвер. Здесь уж точно нельзя быть ни в чём уверенным.

Тихо, чтобы не разбудить раненых, выхожу в коридор. Готовлюсь к привычной пустоте и одиночеству. Ничего подобного — мимо то и дело пробегают сонные старшекурсники. На меня посматривают с удивлением, но с вопросами не лезут.

Дохожу до столовой и дергаю дверь. В этот раз всё получается — на ночь никто её не закрывает. На раздаче стоит знакомая дамочка — поправляет тарелки и вытирает стойку.

Подхожу ближе и беру завтрак.

— Не спится? — сонно улыбается женщина.

— Вроде того, — киваю и осматриваю полки в поисках кофе.

Дамочка сразу же читает мои мысли.

— Кофе теперь только там, — кивает на кафетерий. — Только они открываются, когда студенты приходят на завтрак. Ночью работать, сам понимаешь, невыгодно.

Забираю тарелку с едой и пару стаканов морса. Усаживаюсь за стол. В столовой помимо меня всего несколько студентов — видимо, готовятся к сложным экзаменам. Несколько пустых стаканов говорят сами за себя — они тут провели всю ночь.

Ранний завтрак больше похож на вчерашний ужин, но из-под стазиса и практически свежий, как будто его только что приготовили. На длинную раздачу выходят студентки — вижу их первый раз. Дамочка в фартуке их инструктирует и показывает рукой на тарелки, потом в сторону кухни. Видимо, провинившиеся, либо, наоборот, помогающие. Тут не угадать.

Быстро закидываю в себя горячую еду. В принципе, можно без добавки. Всё равно часа через четыре позавтракаю ещё раз вместе со всеми. Да и от вчерашней еды удовольствия намного меньше. Пока блюдо свежее, в нем присутствуют ощутимые всплески магии. Как бы то ни было, воспринимается по-другому.

А сейчас — да, безусловно вкусно, но не так, как в момент, когда еду только приготовили. Блюда из стазиса всё-таки немного другие, хотя питательную ценность, очевидно, имеют.

Задерживаться в столовой не собираюсь, отношу поднос и собираюсь выйти в коридор.

— Эй, студент! — подзывает меня дамочка в фартуке. — Я передала, что у нас тут целая очередь за кофе. Сейчас откроются.

— Вот за это спасибо! — благодарю женщину.

— Да, ладно, спасибо, — машет она рукой. — Ты, главное, хорошо учись.

Прохожу в огороженный кафетерий вместе с ночными студентами. Заказываю чашку кофе. Она обходится в приличные деньги — целую серебряную монету. Это, в общем-то, довольно много. Ещё столько просят за то, чтобы посидеть внутри, с учётом того, что в самой столовой находится два с половиной человека.

Ночные студенты тоже берут кофе, но одну чашку на двоих. Внутри находиться не собираются. Я, к слову, тоже возвращаюсь в столовую. А вот за чашку кофе отдаю деньги без сожаления. Всё-таки его здесь готовят на песке и со вкусной пышной пенкой. Да ещё запах такой, что не надышаться. Специи добавляют вкусные — тут не поспоришь.

В пару глотков приканчиваю чашку, еще раз благодарю дамочку в фартуке и выхожу в коридор.

Всё, теперь я полностью готов к встрече с Константином Ивановичем.

Заглядываю в целительскую.

— А, студент! — Кажется, Пилюлькин даже не ложился. Глаза красные, движения рваные. — Заходи, заходи, — машет рукой.

— Я видел, у нас ещё осталось семь тел, — говорю ему.

— Да, сейчас сделаем, — отвечает целитель. Усталость он не скрывает. Не представляю, как после такой работы можно держаться на ногах. Наверное, сказывается опыт.

— А с остальными что? — задаю вопрос.

— Остальных уже увезли, — говорит Пилюлькин. — Их встретят в центральном госпитале. Палаты подготовили. Мест вроде хватает. Надеюсь, ребята выкарабкаются.

— А там сейчас кто лежит? — спрашиваю.

— Не сильно пострадавшие, — отвечает целитель. — Да, ещё потом несколько бойцов подвезли. Там, в очаге, не только с этой грибницей схлестнулись.

— Получается, они тут совсем рядом? — уточняю.

Пилюлькин разгребает завал бумаг на столе. Перед ним потрепанные книги, исписанные листы и тетради.

— Да, рядом, — подтверждает целитель. — Если выйдешь на улицу, услышишь — от некоторых техник до сих пор доносятся хлопки.

— Вот так спокойно об этом говорите… — замечаю. — Там же столько людей.

— А чего беспокоиться? — пожимает плечами Пилюлькин. — Если наши ребята очаг не удержат, — кивает на дверь лазарета, — то пришлют имперского мага. Очаг всё равно разворачивается не по щелчку пальцев, ему время нужно. Да и наш директор не пальцем делан. На некоторое время сможет задержать распространение чего угодно. Так что я не переживаю.

— А почему сразу не вызвать имперского мага? — удивляюсь. — Столько жизней и рисков.

— Так после прибытия имперского мага у нас здесь не лес будет, а серая пустошь, — грустно смеется Пилюлькин. — Им же разницы никакой — жгут напропалую. Времени разбираться нет.