– Как ему было всему этому противостоять?

– Ты же знакома с Тобиасом.

Элла посмотрела на меня так, будто надеялась, что я стану это отрицать. Хотелось бы, но…

– Он не должен был тебе об этом говорить.

– Он и не говорил, – сказала она с оттенком грусти. – Но это тут ни при чем. Тобиас сопротивлялся. Если он выжил и остался невредимым самим собой, почему отцу это не удалось?

Однако я видела отца. Его глаза не были абсолютно пустыми. Может, мы не потеряли его настолько, как нам казалось. Сама идея о том, что такое возможно, казалась ошеломительной.

Элла отвернулась в сторону.

– Отец был самым сильным человеком в моей жизни. Если бы сопротивление было возможным, он бы сопротивлялся. Вместо этого он выбрал ничего не чувствовать.

– Ты думаешь, может…

– Я видела отца. У него внутри ничего не осталось. Спустись с небес на землю.

На глаза Эллы навернулись слезы.

– А что, если есть способ убрать позолоту? Сопротивление могло бы нам помочь?

– Если бы способ был, они бы его уже нашли. Не ты первая задалась этим вопросом.

Наверху лестницы послышались шаги. Элла тут же схватила со стола горсть щепок.

– Не вступай в Сопротивление, Пен. Только не сейчас. Пообещай мне.

Я вздрогнула и призналась:

– Я уже это сделала.

Дверная ручка повернулась. Кажется, я ни разу не чувствовала такое облегчение, увидев бабушку.

Она осмотрела место для костра и чисто выметенный каменный пол вокруг него. Затем она взглянула сперва на меня, а потом на Эллу. Даже если она заподозрила, о чем мы только что говорили, она и виду не подала. Голос у нее был веселый, а глаза блестели.

– Мы внесли некоторые изменения в график дозоров. Твоя очередь идти, Пенни. Сегодня вечером.

Гореть вместе с ковеном – облегчение. Конечно же, за тем, чтобы я вернулась, проследят, бабушка потребует отчета, а придерживаться условий сделки с Малином будет труднее. Но мне впервые предстоит сгореть не в одиночестве и без страха, что меня заметят, когда я отправлюсь за завесу.

Мои сестры по ковену пели, пока разгорался костер, который мы с Эллой разложили чуть раньше. Мне не придется заставлять себя умирать. Я просто… уйду. Путь за завесу открылся, едва пламя коснулось моих костей. Я погрузилась в Смерть, и она приветствовала меня так, будто осознавала, что мне нужен отдых.

Первым делом – обязанности ковена. Я повернулась налево и пошла, следуя инструкции бабушки. Пронизанная туманом завеса мерцала в сером свете Смерти. Она была целой и блестела. На ней не было ни потертых пятен, ни обтрепавшихся нитей. Мертвые уходили за Предел в точности так, как полагалось. Никто не отклонялся от своего пути к свету. Никто не оглядывался назад.

Сегодня душ было больше, чем в те ночи, когда я сюда переходила. Среди них были мужчины со сгорбленными спинами и обожженной одеждой. Волдыри на их руках и лицах заживали с каждым шагом. За ними шли дети в ночных рубашках и женщины в закопченных юбках. В доках случился пожар? Пожары на сухих как листья складах были нередки. Линии жизни тянулись до самого Предела. Они вели домой души, которые мирно напевали на ходу вопреки моим ощущениям.

Все, кроме одного.

Одна душа отшатнулась вбок и оторвалась от остальных. Этот мужчина спотыкался, шел зигзагами. Я ощутила его линию жизни, обугленную и изношенную. Отрезанную.

У меня по спине пробежал холодок.

Он остановился, расставил ноги и дернул рукой.

Я присела.

– Не оглядывайся, – прошептала я, рисуя нож на песке. Чары потекли с кончиков моих пальцев, и в руку лег холодный металл – длинное, изогнутое, убийственно-острое лезвие.

Он медленно повернул голову.

Он оглянулся назад.

Черт.

У него в щеке дыра, а все лицо покрыто щербинами. Его глаза горели гневом – чистой яростью, безжалостной и бесстрашной.

Щупальца тьмы поднялись из песка и обхватили его лодыжки. Они выели сущность из его силуэта, вытянув его ноги. Если бы у душ были кости, у него бы они сломались.

Он встретился со мной взглядом и улыбнулся. После этого его поглотил туман.

Крепче обхватив рукоять кинжала, я побежала навстречу туману, который до этого был душой. Огонь пробежал по моему кинжалу. Туман собирался в антропоморфную форму – искаженное воспоминание о том, каким должен быть человек. У него было круглое лицо, белые глаза и чересчур много зубов во рту.

Меня остановил занос из осыпавшегося песка. Нельзя было допустить, чтобы дух закричал. Один звук – и пробудятся другие. Они помчатся сквозь Смерть, чтобы прийти ему на помощь. С одним новоиспеченным призраком я бы еще справилась, но мне не устоять перед целой ордой.

Вдруг неестественно длинные пальцы схватили меня за руку, но я от них отмахнулась. Ногти с ядовитыми кончиками порвали рукав. Вода закапала с юбок. Чья-то рука подергивалась у меня под ногами.

Еще два взмаха руки – и мне удалось его сдержать. Свободной рукой я ухватилась за его линию жизни. Она прилипла к моей ладони и оказалась горячей, как свежепролитая кровь.

Он широко открыл рот. Я дернула его за линию жизни, и он завизжал.

– Иди, – сказала я.

Он посмотрел на меня. Я попробовала еще раз, избрав более приказной тон. Его линия жизни извивалась у меня в руке.

– Иди!

Он дернулся, как сломанная марионетка. Я отпустила его линию жизни и добавила своему голосу магии.

– Иди, – приказала я.

Он неохотно сделал один шаг, затем другой. Я смотрела, как он уходил, и про себя шептала благодарственную молитву, пока он исчезал в сиянии Предела. Когда он его пересечет, вернуться уже не сможет. Тогда я прочитала вторую молитву, чтобы его душа упокоилась в загробной жизни за Пределом.

По крайней мере, мне будет что доложить бабушке.

Но сейчас мне нужно что-нибудь доложить Малину. Я думала на ходу, ломая голову в поисках хоть какой-то информации. Однако когда ворота с грохотом открылись, к моему разочарованию, на ум так ничего и не пришло.

Малин ждал. Он встретил меня медленным оценивающим взглядом с головы до пят. Тот явственно зацепился за мокрое пятно от изгнания туманного призрака у меня на подоле, за изогнутый кинжал в моей руке и за дыру в рукаве.

Малин нахмурился, и мое сердце заколотилось невпопад.

– Весьма небрежно, Пенелопа, – сказал он вместо приветствия и пошел по тропинке к особняку. Я поспешила за ним, борясь с желанием то ли извиниться, то ли огрызнуться, а может, и все сразу.

На этот раз гостиная была зеленой. Стены расписаны яблоневым цветом, а диваны были бархатного оттенка весенних лугов. Когда я зашла, Малин обошел меня вокруг, осторожно взял за запястье и аккуратно закатал рукав. Я ощущала на коже прохладу от его пальцев.

– Яд туманных призраков – самый неприятный способ умереть. Тебе повезло. Кожа не повреждена.

Его улыбка была холодной и острой, как нож.

– Полагаю, ты изгнала его?

– Конечно.

Он еще сильнее сжал мою руку.

– Ты проследила за ним до самого Предела?

Я подняла подбородок, борясь с нестерпимым желанием вырваться из его хватки и в то же время прижаться к нему.

– Я – терновая ведьма. Как по-вашему, чему меня учили последние десять лет? Печь торты?

У него задергался левый глаз, и мне показалось, что я выиграла один раунд в этой загадочной игре, в которую мы, по всей видимости, с ним играем.

Ухмыльнувшись, я приступила к докладу, прежде чем он потребовал это сделать. Я рассказала ему обо всем, что произошло в библиотеке прошлым вечером с Золоченым и книжными спрайтами. Я так увлеклась, что не замечала, как он меня отпустил и впился ногтями в спинку бархатного кресла, пока он сам меня не прервал:

– Ты ходила на девятый этаж.

Черт.

– На восьмой, – поправила я его и посмотрела на каретные часы на каминной полке. Сделала вид, что сверяю время, которое в Смерти и в Жизни не совпадает.