– Кто он, Элс?

– Я не знаю.

Элла прижалась ближе ко мне, обхватив мои пальцы своими. Я слышала, как она сглотнула.

– Сперва я подумала, что это Чародей… – сказала она и замолкла.

– Это не он, – прошептала я. – Я его спросила.

Элла попыталась улыбнуться.

– Конечно, спросила. Но поверила ли ты ему?

Я кивнула, и вдруг она судорожно и неуверенно выдохнула.

– Он настоящий? Там был мужчина? Ты его видела?

– Он настоящий.

«До ужаса настоящий», – добавила я про себя. Совсем как договор, который я подписала. Я сжала ее руку, пытаясь успокоить, и ее глаза сузились.

– Черт, Элс! Как никто раньше не увидел этот особняк? Как ты оказалась там в ловушке?

Она попыталась слегка отстраниться, но я сильнее сжала ее руку.

– Мне нельзя.

– Что нельзя?

– Говорить тебе что-то еще. Только после встречи. Как только они узнают тебя получше, я постараюсь получить разрешение рассказать тебе все. Обещаю.

Я было открыла рот и уже собиралась настоять на том, чтобы она все мне рассказала прямо сейчас. Но она выглядела так устало и виновато, что у меня не нашлось сил на споры.

– Все в порядке, Пен, – сказала Элла дрожащим голосом, что не придавало уверенности ее словам. – Я позабочусь о том, чтобы все было хорошо. Просто держись подальше от его владений. Увидишь еще раз его особняк – не приближайся к нему.

У меня по рукам побежали мурашки, и я соврала:

– Не буду.

– Я обязана тебе секретом, – произнесла Элла с напускной веселостью.

И я позволила ей отложить его, радуясь, что она больше не спрашивает о лорде Малине. Я с облегчением поняла, что мне не пришлось рассказывать о сделке, заключенной с ним. Но теперь я отчаянно беспокоилась об Элле и ее участии в Сопротивлении.

Спрятавшись под ее пуховым одеялом, я крепко держала ее за руку и слушала ее рассказ. В Сопротивлении она познакомилась с одним парнем. Он оказался добрым, веселым и заботливым, они были вместе уже несколько месяцев, и ей кажется, что она в него влюбилась. Она с таким облегчением наконец рассказала мне об этом, что я перестала обижаться на то, что она хранила эту тайну. Это был их секрет. Она рассказала мне, что они находят минутку, чтобы побыть вдвоем на третьем этаже библиотеки. Поэтому она так странно вела себя в тот вечер у стеллажа с книгами по военной истории.

Часть головоломки встала на место.

– Так вот зачем мы пошли в библиотеку! Но что понадобилось Сопротивлению на девятом этаже?

Элла зажала мне рот рукой.

– Замолчи.

Я разжала ее пальцы, подвинулась так, чтобы видеть ее глаза, и прошептала:

– Это они тебя туда отправили, так ведь?

Она со вздохом кивнула.

– Чуть позже. Все вопросы задашь на встрече, а я больше ничего сказать не могу.

– Зачем ты к ним присоединилась? Хоть это ты можешь мне объяснить?

Она пожала плечами.

– Мы умираем. Каждый раз, когда мы сгораем, безвозвратно уходит частичка нас самих. Раз уж я умираю, я хочу, чтобы это что-то значило.

– Мы защищаем Холстетт. Удерживаем Жизнь от Смерти.

Элла подняла бровь.

– Ты правда в это веришь? – Я недоуменно на нее посмотрела, и она снова вздохнула. – Ну, я защищала тебя.

Я в замешательстве сморщила нос.

– Ты имела в виду нас.

– Нет, Пен. Только тебя.

Я хотела задать ей другие вопросы, но глаза у нее слипались, и она прибавила:

– Если ты поскорее не заснешь, то не сможешь задать никаких умных вопросов на этой встрече.

Я села. Элла открыла глаза, и ее лицо помрачнело.

– Не уходи.

– Я разбита, Элс. И ты тоже.

– Не уходи, – сказала она. – Пожалуйста. Не хочу оставаться одна.

Я тоже этого не хотела.

– Я скучала по тебе.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она в ответ.

Мы заснули, рука в руке, и мне снилось, что я горю. Мне снились розы, особняки и темноглазые лорды. Мне снилось, как Алиса плела на ткацком станке картину. На ней я стояла на коленях перед Смотрителем – и с золотыми оковами на запястьях.

Через час после отбоя Элла тихо постучала в мою дверь. Я застегнула плащ, натянула капюшон, чтобы прикрыть волосы, постаралась успокоить нервы, а затем вышла в коридор. Только у меня в голове уложилось, что Сопротивление существует, что его удалось организовать тайно, да еще и прямо под носом у Смотрителя… Все это казалось совершенно невероятным.

А если кто-нибудь обнаружит, что в нем замешана Элла…

– Это слишком опасно, Элс, – прошипела я себе под нос, пока мы пробирались из покоев Тернового ковена на встречу с Сопротивлением.

Элла усмехнулась и заправила под капюшон выбившийся локон. Она ничуть не беспокоилась, а в ее движениях чувствовалась уверенность. Она вела меня по темным ночным коридорам, проскальзывая от тени к тени.

– Все будет хорошо, Пен.

Я сделала вид, что не поняла ее.

– Если нас поймают…

Она прервала меня, сжав мою руку.

– Нас не поймают, – сказала она, похлопав себя по карману. – Вот здесь лежит расписание дворцовой стражи с именами, званиями и временем. А все Золоченые сейчас со Смотрителем.

Когда Верховный Смотритель узнал о чудесном возвращении Эллы, он послал своего Золоченого прочесать пустыню в Смерти. Из-за нарушенного правила бабушку и маму задержали до рассвета. Золоченые могли пересекать завесу в большем количестве, чем мы, но зазубренные шипы на их линиях жизни разрывали ее. А чтобы восстановить завесу, была необходима более сложная магия терновых ведьм. Сопровождение патрулей Золоченых было единственным случаем, когда терновых ведьм допускали к более быстрому проходу в Смерть через вечное пламя в казармах.

Устранять повреждения за Золочеными было утомительным трудом. Первую половину ночи этим занималась мать, вторую – бабушка. Для этого им требовалась смекалка и острота чувств. Если пропустить хоть одну поврежденную в завесе нить, весь мир вокруг нас сгорит. Золоченые не смогут надолго удержать полчища туманных призраков. Им удастся прикрыть Смотрителя и доставить его в безопасное место. Однако без защиты и без того потрепанные жители Холстетта будут уничтожены за считанные часы.

Элла отпустила мою руку в тени чудовищной статуи Смотрителя. Его лицо, закрытое золотой маской-черепом, смотрело вниз из тени арочных потолков. От одного массивного кулака протянуты четыре нити: огонь и лед, камень и воздух. Каждая из них обозначает один из ковенов, а вместе они символизируют абсолютный контроль Верховного Смотрителя над всеми ведьмами. Пятая нить из черных обсидиановых витков над головой статуи обозначала свободу, предсказанную Терновому ковену. Шестая нить обвилась вокруг пятой. Она прозрачна, как воздух, и сверкает, как радуга, но никто не знает, что она обозначает.

Элла нажала на завиток на пятке ботинка статуи, и стена за статуей открылась. То, что путь к Сопротивлению скрывался за статуей Смотрителя, было восхитительно иронично, вот только встреча в катакомбах под Коллиджерейтом казалась до смешного банальной: подпольная организация буквально собралась под землей.

Элла закрыла за нами проход, и нас поглотили туннели, заполненные столетиями смертей. Вдаль уходили факелы, мерцающие через равные промежутки. Языки пламени отражались на пыльных бедренных и плечевых костях, уложенных в нишах вдоль стен. Между выбеленными временем ребрами лениво плел сеть один паук; другой висел в центре пустой глазницы.

Без промедления углубляясь в темноту, Элла прошептала:

– Сопротивление не знает, что произошло в Смерти. Не говори им. А если спросят, лучше я с этим разберусь.

Я до сих пор так и не выяснила, что с ней случилось в Смерти, да и сама не рассказала ей о сделке с лордом Малином.

– Я не скажу ни слова.

– Да если бы.

Пальцами Элла пробежала по стенам, вырезанным в скале под городом, в окружении переполненных костями мест упокоения предков жителей Холстетта. Она вела нас по прикосновениям, не глядя. Мы свернули за угол, и пронизанный пылью воздух резко остыл. Мороз проник мне под платье. Я сжала челюсти до скрежета зубов, чтобы они не застучали.