Собственно, именно так мне и говорили. Но я не собиралась доставлять ей удовольствие от чувства собственной правоты.

К несчастью, по всей видимости, замешательство отразилось у меня на лице: Эвелин разразилась безудержным смехом, чего я от нее совсем не ожидала.

– Боже, какая несусветная чушь, – еле выговорила она.

От раздражения я сжала пальцы на коленях. Клэр обманом привела меня сюда и сказала, что Золоченым известно, что я нарушила правила и прошла по их коридорам, а теперь еще надо мной издевается Эвелин. Гнев вскипел у меня внутри. Я вся задрожала, когда Клэр неловко повертела ключом, как бы напоминая мне, что мне отсюда не уйти.

– Я вне себя от радости, что мне удалось вас развлечь. Но что бы это ни была за чушь, можете ее ляпнуть, и я пойду отсюда? Мне здесь больше делать нечего, – холодно сказала я.

Взгляд Беатрис стал жестче. Радужки в ее глазах засияли ярким медным светом.

Эвелин скорчилась от смеха. Огоньки выпрыгнули из чернильниц, разбросанных по всему столу. Беатрис пнула Эвелин, на этот раз ногой.

– Правда, Эв! Перестань!

Беатрис мотнула головой, и пламя вернулось в чернильницы. После этого она доброжелательно посмотрела на меня.

– Не обращай на нее внимания. Нас всех учат одному и тому же: ваш ковен отличается от других, он лучше остальных, он – избранный, так или иначе…

Я с удивлением посмотрела на нее.

– Почему?

– Что почему? – в замешательстве спросила Беатрис.

– Почему ты решила преподать мне урок истории вместо того, чтобы объяснить, зачем я здесь?

Беатрис разжала кулак. Оказалось, в ее ладони лежал пузырек с ядом.

– Храни свои тайны, я тебя не осуждаю. Без веской причины ты не стала бы создавать себе столько проблем. Может, мисс Элсвезер слишком мила, чтобы шантажировать тебя, но я не такая. Если тебе нужна легкая переправа, вступай в Сопротивление. Гримуар находится в Смерти, и нам нужно, чтобы ты его нашла.

А вот Элла считала иначе.

– Что вы вообще знаете о Смерти? – спросила я.

Беатрис открыла рот и закрыла его. Клэр нахмурилась. Эвелин медленно моргнула.

– Смерть – это пустыня. Единственное место, где можно спрятать книгу, – это песок, и если кто-то ее там закопал, у нас нет никаких шансов ее отыскать. Там ничего нет.

– Раз там ничего нет, ради чего подвергать себя риску, проходя туда через вечное пламя и Золоченых, Пенни? Вот в чем вопрос, – сказала Эвелин, уже не смеясь. – Первый раз ты пошла туда ради Эллы. Зачем же ходить туда снова?

Я продолжила говорить так, будто не слышала ее.

– Если гримуар существует, наверняка он спрятан в библиотеке вместе с остальными книгами заклинаний?

– Мисс Элсвезер рассортировала все содержимое библиотеки. Дважды, – ответила Клэр. – Один раз для Смотрителя, второй – для Сопротивления. Если бы он был в библиотеке, она бы его нашла. Разве что он на девятом этаже, тогда нам чертовски не повезло. Нам никогда его не заполучить.

Но я хотела лишь отвлечь их. Как только Беатрис предложила мне яд, я сразу решила согласиться. Просто мне не хотелось, чтобы они узнали, как отчаянно я в нем нуждаюсь.

– Элла убьет меня, – прошептала я.

Беатрис молча протянула мне флакон.

Эвелин пожала мне руку. Сделка состоялась.

– Элле не обязательно знать.

Я сделала вид, что на секунду задумалась, а затем резко кивнула.

– Где мне поставить подпись?

Хитрая улыбка показалась на губах Эвелин.

– Подписывать ничего не нужно, терновая ведьма. Достаточно выпить яд сегодня вечером. Ты принимаешь наше предложение и наши условия, и теперь ты связана с Сопротивлением так же прочно, как и все мы. Как только все будет готово, Элла ничего не сможет с этим поделать.

Элла столько всего может поделать… Они определенно не знают ее настолько хорошо, как им кажется. Я выдавила улыбку и протянула руку за флаконом. Беатрис отдала его, и меня окатила волна облегчения. Сегодня вечером у меня получится сгореть.

Но потом я вспомнила, что у меня может и не быть сегодняшнего вечера. Золоченые выяснили, что я ворвалась в их казармы. В Холстетте я ненадолго останусь в безопасности.

Беатрис и Эвелин ушли; прощание с ними было куда менее язвительным, чем приветствие. Но тут меня задержали.

– Я пыталась тебе сказать, – произнесла Клэр, когда они вышли.

– Что сказать?

– Той ночью в чулане я пыталась сказать тебе, что я из Сопротивления. С тех пор я чувствую себя ужасно, потому что не смогла это нормально объяснить.

Она сунула мне в руку сложенный из шелка квадрат.

– От Алисы. Она сказала, это поможет. Призови тьму, Пенни.

Наступила ночь. Я вернулась к себе в комнату после сожжения со всем ковеном. С тех пор как Клэр передала мне шелковый квадрат от Алисы, я развернула его раз сто. Алиса передала мне сведения для передачи Малину – изображение Золоченого с завитком на маске, поверх которого были вышиты слова: «Эта метка дает им больше силы». Они сами по себе вызывали беспокойство, но не из-за них я с такой неохотой думала о сегодняшнем переходе в Смерть. А из-за того, что было написано на кусочке пергамента, который Алиса прикрепила к квадрату стежком золотой нити.

«У пути, на который ты ступила, всего один конец – мой. Будь осторожна, Пенни. Всегда. Алиса».

Что она имеет в виду под своим концом? Это значит, что она умрет? Или что я окажусь в таком же положении, как и она? Если бы только она не была такой загадочной. Если бы только я могла ее спросить.

Если бы только… эти три слова отравляли мне жизнь.

Со звоном колокола наступил комендантский час. Времени на раздумья не осталось.

Я тихонько засунула кусок шелка в карман и скатала в рулон серый тряпичный коврик на каменном полу моей комнаты, стараясь не думать о том, что позже мне предстоит счищать с него свой прах. Может, у меня получится его прикрыть. Я открыла крышку флакона и, сделав небольшой глоток, закатила его под кровать. Во время перехода я крепко сжала кусок шелка от Алисы. Я надеюсь, что поступила правильно: мне удастся перенести его через завесу, и он заново воспроизведется, как и я.

Огонь пробежал по венам, опаляя изнутри. Я снова горела, но на этот раз я вступила в ожидающую тишину Смерти с признательностью, держа в кармане шелк Алисы. Здесь я в большей безопасности, чем в Холстетте. Приближаясь к воротам особняка, я почувствовала себя ближе к дому, чем за все последние годы.

К своему крайнему ужасу, я осознала, что мои глаза жжет от слез.

Лорд Малин ждал. Его силуэт выделялся на фоне света от садов. Руки у него были сложены, ноги широко расставлены. На нем был костюм из угольно-серой парчи с узором более глубокого цвета тьмы. Из-под распахнутой куртки виднелась черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, а на бедре висел кинжал с золотой рукоятью.

– Ты не захватила своих приятелей? Так действительно гораздо лучше.

У меня высохли слезы.

За грохотом опустившейся решетки он не расслышал, как я фыркнула. А когда Малин пошел по тропинке, я показала ему в спину кое-что неприличное. Мне показалось, он усмехнулся, хоть я и понятия не имела, как он увидел мой жест.

Сады окружили нас буйством красок. Бархатно-фиолетовые розы кивали на легком летнем ветерке, розовые гладиолусы гордо возвышались над книпхофией, или раскаленной кочергой. Цветы у нее были такие алые, как это им и полагалось по названию.

Малин остановился у подножия лестницы, раздражающе изогнув бровь.

– Ты собираешься заходить, Пенелопа?

– Меня зовут Пенни.

– Это не ответ.

Мне хотелось сказать ему, что он может засунуть свой вопрос туда, где солнышко не светит. Однако в Смерти нет настоящего солнечного света – только свет такого же загадочного происхождения, как и сам Малин. Так что я кивнула, а он улыбнулся так, будто выиграл партию в игре, об участии в которой я понятия не имела. В прихожей он подождал, пока я молча сниму плащ, и спокойно наблюдал, как я повесила его на крючок. Затем он щелкнул пальцами, дверь закрылась и замок защелкнулся. Когда Малин снова заговорил, его голос был бархатно-мягким, прямо как розы в его саду.