– Ты вернулась.

Выбора у меня нет. Однако он произнес это с таким же облегчением, какое ощутила я, ступив прямиком в Смерть.

Прежде чем я успела ответить, он исчез за той же дверью, что и в первую ночь. Только теперь за ней оказалась другая комната.

– Сядь.

Я пренебрегла резкостью его приказного тона, списав все на то, что Малин – высокомерный засранец, и выбрала мягкое красное кресло у окна. Затем неторопливо уселась, поджав ноги, и принялась впитывать краски. Обои над панелями из вишневого дерева расписаны бледно-лимонными цветами. На барельефах с двух сторон камина из розового мрамора были изображены персонажи легенд: Чародей и деревенский мальчик, роза и принцесса, убитая одним-единственным шипом, и книжные спрайты, охраняющие некий шпиль. По краям камень инкрустирован крошечными кристаллами. Они сверкали разными цветами: красным, желтым, фиолетовым, зеленым и синим.

На каминной полке высился постамент с шестью фигурками фламинго. Все они стояли на одной ноге и были самого яркого оттенка розового, который мне только доводилось видеть. Над ними висело зеркало в золотой раме. Оно отражало солнечный свет, струящийся сквозь невесомую вуаль шторы, и рассеивало его по всей комнате.

Пока я рассматривала интерьер, Малин не двинулся с места. Взглянув на него, я поняла, что улыбаюсь. Но он был полностью сосредоточен, и когда наши взгляды встретились, моя улыбка угасла. Его глаза горели ярче пламени костра. В ответ у меня вспыхнули щеки.

– Полагаю, у тебя появились сведения о Смотрителе?

Голос Малина был уравновешенным и спокойным. В нем не было ни намека на то, что Малин понял, какое замешательство вызывал во мне. Моя кровь так и не определилась, горячей быть или холодной.

– Лучше, – бодро ответила я, улыбнувшись еще шире. – Я принесла тебе картину.

Сказав это, я протянула ему шелковый квадрат Алисы. Записку от нее я спрятала у себя под матрасом.

Он напрягся и вырвал ткань из моей руки. Но развернул он его аккуратно, почти благоговейно. Я старалась не обращать внимания на то, какие у него были изящные пальцы.

Он рассматривал картину в напряженном молчании.

– Ты прекрасно справилась, – наконец проговорил он.

– Это комплимент?

– Наблюдение.

– Тогда приму его за комплимент.

– Как тебе будет угодно.

Он осторожно опустился в кресло у камина. Когда он сел и расправил гобелен Алисы у себя на колене, кожа протестующе скрипнула.

– Где ты это взяла?

Я не стала говорить ему об Алисе.

– У дворцовой стражницы.

Он наклонил голову.

– Ты украла это у стражи?

Я вспомнила о том, как утром меня обдурила Клэр, и прибегла к ее способу. Я пожала плечами, как будто в этом не было ничего особенного. Не наврала. Не сказала правду.

– На этот раз мне удалось подобрать подходящее определение к слову «сведения»?

– Действительно.

Он посмотрел на меня, и мне захотелось отпрянуть или хоть немного уменьшиться.

– А ты и впрямь весьма занятна, Пенелопа.

– Пенни, – сказала я, следя за тем, чтобы мои плечи оставались в таком же положении, как и его. – Меня зовут не Пенелопа, а Пенни.

Пропустив это мимо ушей, он провел кончиком пальца по словам на гобелене Алисы.

– Тебе известно, что это значит?

Я понятия не имела, но была уверена, что он тоже этого не знал.

– Полагаю, это означает ровно то, что написано. Смотритель дает Золоченым еще больше силы, без чего вполне можно было бы обойтись. Они и так кошмарны.

– Это значит, что твой Смотритель использует магию, чего ему делать не следует.

– Он не мой Смотритель. Может, перестанешь так его называть?

– Последствия… – пробормотал Малин, словно забыв, что я здесь. А что, если он сошел с ума от одиночества? – Риски. Пробуждать силу Чародея – использовать ее…

Он снова переключился на меня, и я едва сдержала восторженный вздох. Теперь его глаза казались еще темнее и бездоннее.

– Он заходил в библиотеку?

– Я… нет. Не заходил годами, – выдала я.

– А его Золоченые?

Я покачала головой и посмотрела в окно, желая лишь в него выскочить.

Он скользнул взглядом по моему кристаллу.

– Если твой Смотритель…

Тут он осекся и продолжил:

– Если Смотритель проявит к библиотеке необычный интерес, мне бы очень хотелось об этом узнать.

А мне больше нравилось, когда он вел себя как засранец. По крайней мере, тогда я хотя бы понимала, на чьей я стороне.

– Это будет считаться сведениями?

– Будет. А теперь не желаешь ли чашку чая, прежде чем уйти, или ты торопишься вернуться?

Я сомневалась, что его предложение действительно было таким же простым, как оно звучало. Но в этом человеке не было ничего простого.

По правде говоря, я бы выпила чашечку чая. Мне хотелось побродить по его садам, полежать в траве и позволить аромату цветов окутать меня. Может, даже почитать какую-нибудь книгу. Но он скользнул взглядом по моей ключице, и кожу в ответ на это начало покалывать. Я прикусила губу, пытаясь скрыть прерывистое дыхание. Я не могла ни секунды провести не смущаясь и не переживая о том, как ляпну что-нибудь, о чем потом пожалею.

– Мне пора.

– Воля твоя.

Он встал и протянул руку, чтобы помочь мне встать на ноги, но я ее не взяла. От смеха у него раздулись ноздри. Я уже было собралась уходить, как вдруг он легко схватил меня за локоть. Я замерла, как испуганный кролик.

– Если это правда… – сказал он, протягивая мне гобелен Алисы. – И если ты отправишься на девятый этаж, все это кончится весьма ужасно, Пенелопа. Нельзя тревожить магию Чародея. Обещай мне… обещай, что и близко не подойдешь к девятому этажу.

Похоже, он беспокоится. Обо мне.

Я хотела ответить ему твердо, но он мягко провел большим пальцем вниз по внутренней стороне моего локтя, и у меня задрожал голос.

– Это было в нашем договоре?

Засмеявшись, он сомкнул в кулак мои пальцы с гобеленом Алисы.

– Напомни мне, когда придешь в следующий раз. Я дам тебе его прочитать.

После этих слов он снова превратился в холеного высокомерного хозяина особняка. Мы встретились взглядами, и у меня перехватило дыхание. На радужках у него сверкало серебро: полуночные глаза были обрамлены звездным кольцом магических кругов. Это была магия странников смерти. Море ярких созвездий вместо пустоты бескрайней ночи. Я закрыла глаза, не понимая, что именно увидела.

– Пенелопа, – сказал он слишком тихо, слишком осторожно.

Когда я открыла глаза, он стоял так близко, что от его дыхания у меня на щеке приподнялись волоски. По спине пробежал холодок. Я заметила, как напряглись его плечи.

Я сделала шаг назад, но он сжал мое запястье. Я почувствовала себя мотыльком с широко распростертыми крыльями, над которым нависла энтомологическая игла.

Малин был убийственно неподвижен, он держал меня за руку стальной хваткой. Однако жесткая линия его губ смягчилась, а подбородок в темной щетине подергивался.

Птицы перестали щебетать. Цветы сложили лепестки и отвернули головки от небесного сияния.

Страх сковал меня изнутри, лишив голоса. Но шепот все же вырвался:

– Кто ты?

Легкий поворот головы подчеркнул нечеловеческую мудрость в его серебристом взгляде.

– Как же так, Пенелопа… Тебе потребовалось столько времени, чтобы вернуться к такому насущному вопросу?

Я открыла рот, закрыла его и сжала зубы, чтобы нижняя губа не задрожала.

– Более того, – продолжал он низким завораживающим голосом. – Мне хотелось бы знать, из-за чего ты снова спросила об этом сегодня?

Он притянул к себе мою руку, развернул запястье и отодвинул фенечку, которую подарила мне Элла, с метки в виде черного бутона розы. Он аккуратно обвел пальцем лепестки, стебель и каждый шип. Его прикосновение было таким легким, что я его почти не ощущала, и все же чувствовала только его. Он настолько заполнил мое сознание, что вытеснил оттуда все, кроме самого себя и его ласки, его дыхания на моей коже, его пальцев на моей руке. Я сделала вдох, и меня оглушил аромат ночного дождя, переплетающийся с запахами темного шоколада и горького миндаля. На место переполнявшего меня страха пришло томление – опьяняющее и сладкое…