– Прости, – прошептала я.

Я не должна так поступать без его согласия. Он четко и недвусмысленно просил меня этого не делать. Возможно, Малин никогда не простит мне того, что я ослушалась. Но Алиса видела, как его линия жизни соединилась с нашими, и я ей доверяю.

И я не знаю, что мне еще сделать.

Я произнесла заклинание, и мой голос вошел в ритм песнопения. Он становился то выше, то ниже, вращался и вился.

– Я найду тебя, – повторял Малин снова и снова.

После этого заклинания ему это не составит никакого труда. Мы будем связаны так крепко, что ему надо будет всего лишь закрыть глаза, и я окажусь рядом. И так будет, пока мы не воссоздадим нож, а меня не станет. Может, он будет рад, когда я перестану существовать. Может, я сделаю ему одолжение тем, что настолько подорвала его доверие, и он почувствует облегчение, когда меня не станет.

Я заставила себя открыть глаза, и заклинание замерло на языке. Я увидела его линию жизни. Она была такой же обсидиановой, как у меня. Две темные нити паучьего шелка переплетались друг с другом на ветру. Нити высвобождались из его линии жизни и вплетались в мою, связывая их все крепче и крепче. Давление за грудиной нарастало, сжимая меня изнутри. Блестки заструились из моей линии жизни цвета обсидиана: она кровоточила магией – медленно, затем все быстрее и быстрее. Она булькала темно-черным и превратилась в постоянный поток. Это был осмос магии от Малина ко мне и обратно.

Такого я не ожидала. Он делился магией со мной, а я с ним.

Линия жизни Малина подергивалась в месте прикрепления к завесе; моя вторила ей. Я осторожно, очень аккуратно сняла со шпиля его линию жизни и освободила Малина.

Я уколола палец об ось шпиля. Боль пронзила руку. Я ощутила ее укол в груди. Одна-единственная капля крови брызнула на кристалл и исчезла в нем.

Книжные спрайты вздохнули.

У меня задрожали колени.

Дело сделано.

Линия жизни Малина тяжело осела глухой болью под ребрами и обременила мою душу. Воздух в легких сгущался, сердце колотилось сильнее, чтобы поддержать нас обоих. Моя магия вздрогнула и замерла.

Даже если бы я проспала тысячу лет, то все равно была бы изнурена, когда проснулась.

Моя линия жизни колебалась, напряжение приглушалось вплетенной в него линией Малина.

Мне нужно вернуться в Жизнь.

Спотыкаясь, я перешла мост, поднялась по лестнице из витражного стекла и вышла в тихий лес.

Стена из шипов пропустила меня в сады через просвет, и я поспешила выйти за ворота, оставив позади сгоревшие руины.

Пустыня вздохнула так, словно сочувствовала мне. Тишина благоухала ароматом цветущей вишни и засахаренных груш. Я шла и думала, какими еще воспоминаниями моя душа раскрасит пустыню Смерти. Удастся ли мне перейти обратно без линии жизни? А если нет, то куда мне идти?

Я была почти у завесы, когда меня вдруг осенило.

Вишня цвела не только в нашей деревне, а вот фестиваль проходил только у нас. Засахаренные груши были любимым угощением Милы. Раз я ощутила в воздухе запах ее воспоминаний, она рядом. И она была в беде.

По песку разнесся визг. За ним еще один – и еще громче. Тихо постанывала терновая ведьма.

Мила.

Там, у подножия завесы, туманные призраки роились вокруг помятой фигуры в черном с волосами рыжего оттенка, переходящего в тускло-серый цвет Смерти. С ее кинжала стекало пламя, и я упала на колени, чтобы заново нарисовать себе оружие. Два кинжала изогнулись у меня в руках. Пламя с них падало на песок. Кристалл у меня в груди превратился в лед.

С тех пор как я прибыла в Холстетт, я обучалась фехтованию и зубрила заклинания, пока не могла бы повторить их даже во сне, просыпаясь со вкусом волшебства на губах.

Я – ведьма с черным кристаллом, и даже под бременем линии жизни Малина я сильнее, чем они.

Если эти туманные призраки думают, что заполучили мою сестру, им предстоит встреча с Темной Матерью.

Я втянула воздух, которого не было, и побежала к ней. Ноги болели, колени дрожали, но магия непроизвольно вспыхнула у меня в крови, хоть я и сомневалась, что она только моя.

Четыре туманных призрака прижали Милу к завесе и протянули к ней когти, с которых капал серебряный яд. Он разбрызгивался по песку, очертив Милу по кругу в знак проигранного ею сражения. Кровь стекала из раны на ее руке; запястье опоясали черные вены, а на шее виднелся след от прокола.

– Пенни, – прошептала она.

Туманные призраки замерли и медленно повернулись ко мне. Я холодно улыбнулась.

– А ну, отошли от моей сестры!

Тишину разорвал визг туманного призрака.

Из песка, корчась, появлялись серые фигуры. Вслед за пальцем возникала рука, которая высвобождала одну за другой расчлененные колючие конечности. Они нас окружали, придвигаясь все ближе. Нельзя позволить им встать между нами и завесой.

Я покрепче схватила рукояти кинжалов и расслабила колени.

Мила встала, понемногу приближаясь, пока туманные призраки сосредоточили внимание на мне.

Мне нужно взять ее за руку, чтобы вытащить через завесу. И чем скорее, тем лучше, а не то призраки проскочат вслед за нами.

Я не двигалась и старалась не смотреть, как Мила подкрадывалась ко мне. Я не вздрогнула, когда она споткнулась. Туманные призраки скользили по песку угловатыми движениями в постоянном и неудержимом темпе. Как наживка на крючке, я ждала, когда меня съедят, и молилась, чтобы меня не съели. Я тихо призвала магию и прошептала слова, раздвигающие завесу. Если я хоть немного ее приоткрою, нам удастся проскользнуть сквозь нее.

Корявые пальцы схватили меня за руку, и я отрубила эту кисть. Она бросилась на подол, схватилась за него и вскарабкалась мне на талию. Вспышка магии оставила от нее лишь влажное пятно на моей юбке. Но я отвлекалась, и у меня нарушилась концентрация. Брешь, которую я оставила в завесе, закрылась, и нам некуда стало бежать.

Вдруг появился второй призрак – когтистый, оскаливший зубы. Смрадное дыхание долетело до пушка на моей щеке. Я отскочила и вырвалась из его хватки. Юбки закружились: я выкрутилась, скрестив кинжалы над головой. Я не встретила сопротивления, когда наносила яростные двойные удары сверху вниз, рассекая поганый туман. Голова с пустыми глазницами покатилась к моим ногам и рассеялась.

Но когда пал этот призрак, на смену ему из дюн выползли еще трое. Нужно их замедлить.

Магия вырвалась из моих пальцев и потекла к кинжалам, забрызгивая песок черными как чернила нитями. Они сплелись в круг, который поднялся вверх: между ними и нами повисла волшебная сеть. Под давлением моя линия жизни застонала.

Я не могу поддерживать чары. Связав линию жизни Малина со своей, я ослабла. Неохотно отбросила один кинжал, и он рассыпался песком. Покрепче взялась за рукоять другого и направила магию, которая сотрясала кинжал и укрепляла мой щит.

Туманные призраки врезались в паутину. От их яростных воплей сердце едва не выскакивало из груди. Магия пульсировала; из-за отяжелевшей линии жизни я едва не рухнула на колени. Из последних сил ко мне бросилась Мила, и я ее поймала. Магия ускользала сквозь пальцы, пока я удерживала ее на ногах. Мой щит разбился. В отчаянии я прошептала слова, которые приоткрывали завесу.

К нам приближались туманные призраки. Голос Милы присоединился к моему. Наши линии жизни запутались. Вот дерьмо! Если мы с Милой допустили ошибку, нас ждет разлука.

Завеса открылась.

Глаза Милы открылись так же широко, как у меня. Она была так же напугана, как и я. Наши линии жизни перепутались – именно от этого нас и предостерегали. Она обхватила пальцами мое запястье.

– Нам нужно перейти.

– Мне жаль!

Она права. Если сейчас завеса закроется, я не смогу открыть ее снова. Ни у меня, ни у нее нет на это сил.

Наш единственный вариант… У меня замерло сердце. Мила подавленным шепотом подтвердила мою догадку.