– Этим вечером тебе понадобится помощь, чтобы перейти в Смерть?

Я покачала головой, радуясь тому, что спрятала яд прямо у нас под ногами. Я шепотом попрощалась с ней, и она направилась к панели в стене.

– Будь осторожна! Не могу же я потерять и тебя.

– И ты, Пенни. Призови тьму.

Кивнула, но отвечать не стала. Я еще не готова отказываться от света.

В полночь за дверью зашаркали сапоги Золоченых. Смена караула означала, что пришла пора переходить в Смерть.

Я откатила ковер и бесшумно открыла свое тайное укрытие за комодом, а затем уставилась на инициалы, вырезанные на деревянной поверхности позади ящиков. М. Х. Я провела по ним пальцем. Малин Холстетт. Как я не заметила их раньше? История Малина тут же обрела всю недостающую достоверность. Меня держат в его бывших покоях, я сплю в его постели.

Окинула взглядом комнату. При мысли об Алисе у меня сжалось горло.

В казармах я в красочных подробностях увидела, как Смотритель поступает с теми, кто бросает ему вызов. Алисы, которая поцеловала меня этим утром, не станет. Все, что останется после него, – Прядильщица, привязанная к ткацкому станку.

Я подергала половицу, и меня охватила паника. В темноте мерцал мой кристалл. Я надела на шею цепочку и сложила в карман квадраты шелка от Алисы. На одном была вышита девушка в золотых оковах и тени, тянувшиеся к горлу Смотрителя; на другом мы с Алисой держались за руки.

Медленно открыла серебряный флакон и прислушалась.

Ткацкий станок Алисы не издал ни звука.

От этой тишины мое сердце сковало льдом, но яд опалил его одним огненным глотком. Когда я потянулась к завесе, никакого сопротивления не было. Она поддалась моему прикосновению и расступилась перед магией, усиленной кристаллом.

Этим вечером я упала в объятия Малина, схватила его за руку и потянула к особняку через пески. Даже в Смерти чувствовалось что-то не то. Страх покалывал затылок, будто за нами следили.

Мы шли, и пустыня менялась. Туманные руки пробивались сквозь корку песка. Пальцы со сломанными ногтями тянулись к моим юбкам.

Малин пытался замедлить меня, но от этого я лишь ускорилась. Я уже почти бежала, и ему пришлось меня останавливать.

– Тебе стоит успокоиться. Ты вызываешь мертвых из темноты, Пенни.

Бесцветная дымка окутывала окрестности. Из глубины песков раздавался шепот туманных призраков.

– Неужели ты не чувствуешь? За нами наблюдают!

Малин покачал головой и окинул взглядом Предел.

– Там нет ничего, кроме того, что пробуждаешь ты сама.

– Пожалуйста.

Потянула его за руку. Он поддался мне, и мы поспешили к особняку. Я вздохнула с облегчением, когда решетка с грохотом открылась, но не замедлила шаг, даже когда она упала, заслонив собой холод Смерти.

Сегодня гостиная снова зеленая. По всем обоям парили цветы яблони, камин из белого мрамора был украшен бледно-зелеными цветами. Но когда я принялась ходить до окна и обратно, обои стали малиновыми, а лепестки замерцали то белым, то черным, закружились так, будто попали в бурю.

Я остановилась у окна, крепко вцепившись пальцами в шторы, которые не могли определиться, какими им быть: то ли из прозрачной белой ткани, то ли из черного бархата. Этот эффект сбивал меня с толку. Комната закружилась. Когда грозовые облака затянули небо, я прислонилась к стене с криком:

– Останови это!

– Это не я, Пенни, – сказал Малин с тревогой в глазах. – Ты озадачила особняк. Тебе нужно привести себя в чувство.

Я уже проявляла здесь эмоции, но особняк ни разу так не реагировал.

– Это же твой особняк.

Его дыхание коснулось моих волос.

– Больше нет. Ты ему понравилась.

Цветная рябь на стенах, что менялась от красного к зеленому и обратно, напоминала круги на воде от брошенного в пруд камня.

– Попроси его перестать. Мне никак не сосредоточиться.

Он выкрикнул приказ:

– Хватит!

Комната поменяла цвет с зеленого на красный и остановилась на алом с белыми цветками. Это был некий компромисс.

– Смотритель причинил тебе боль?

По спине пробежала дрожь. Руки Малина обхватили мою талию и притянули меня к его груди. Я не сопротивлялась. Я прижалась к нему спиной и все ему рассказала.

Я говорила об Алисе, о том, как она стала для меня важна, и о том, как она исчезла. О том, что Элла была заточена в темнице Золоченых. О том, что Верховный Смотритель мог бы сделать с ними обеими. Выливая все это на Малина, я не смотрела на него. Я говорила о Смотрителе и его жестокости, о его плане уничтожить магию в канун Самайна. Закончив, я выпустила из мертвой хватки шторы и обернулась к Малину прямо в его объятиях.

– Смотрителю известно, что я нашла гримуар.

Малин помолчал пару секунд.

– Ты уверена?

Я кивнула.

– А нельзя было начать с этого? – сказал он ровным голосом.

Я не стала отвечать. Выскользнула из его объятий, подошла к журнальному столику, упала на колени и высыпала содержимое своих карманов на блестящую поверхность черного дерева. Это были шелковые квадраты Алисы и страница с завитком, вырванная из «Полного иллюстрированного собрания мифов и легенд». Выложенные в ряд на столе, они не представляли из себя ничего особенного, пока я не пронесла над головой свой кристалл, осторожно положив его на сложенный шелковый квадрат Алисы.

Я отошла к черному бархатному дивану, села на него и принялась ждать.

Мой обсидиановый кристалл поглощал свет. Однако в глазах Малина вспыхнул огонь, когда его рука нависла над ним, нежно лаская воздух. От этого у меня по спине побежали мурашки.

Он положил руку на стол рядом с кристаллом, не касаясь его, но почти вплотную.

– Ты принесла его.

– Ты же сам меня попросил.

Он через силу перевел взгляд на остальные предметы на столе: заклинание, страницу и квадраты из шелка. Ни малейшее движение на лице не выдало его мысли. Я молча ждала, выпрямляясь все сильнее. Покалывание в затылке вернулось с новой силой. Оно уже не говорило, а вопило, что за нами наблюдают; что кто-то нас видит. Шелест ветра в кронах деревьев усиливал мое беспокойство. Но на безупречно подстриженной лужайке Малина никого нет.

Мне захотелось закрыть окно. Когда я в спешке отдернула шторы, то почувствовала укол страха. Обои стали черными, как эбеновое дерево; их усыпали болезненно-желтые лепестки. Сидя на корточках у стола, Малин наблюдал за тем, как я с грохотом опустила створку окна, задвинула защелку и на всякий случай закрыла шторы.

В руке Малина был шелковый квадрат, на котором были вышиты мы с Алисой. Другой лежал на столе. Когда он встал, его плечи пульсировали от напряжения.

– Это выткала Алиса?

– Алиса…

– Я знал о ней, Пенни. Ты разговаривала во сне. Для меня это не проблема, если тебя все устраивает. Насколько я знаю Алису, она сказала бы то же самое обо мне… о нас… – Внезапно мне показалось, что он в себе не уверен. – Если мы вообще есть.

– Откуда ты знаешь Алису?

– Она была заключена в Холстетте, как и я, но в соседних покоях. Она вышивала картинки на квадратах из шелка и передавала их мне через панель в стене. Тогда она была еще совсем ребенком.

Малин постучал идеально ухоженным ногтем по изображению завитка.

– Где ты это взяла?

– В книге.

– Это я понял.

Он потянулся к моему кристаллу.

С моих губ невольно сорвался тихий отрицательный возглас. Я отступила назад, и в его глазах промелькнула боль.

Вжалась спиной в обои, провела пальцем по пушистому флоку. Постаралась удержаться, чтобы не броситься через комнату и не выхватить у него кристалл.

Я действительно доверяла ему. Я не лгала, когда говорила это ему. Но мой кристалл – частичка меня. Глубинная, очень личная часть моей сущности. И я столько времени прожила без него, что теперь мне слишком трудно его отдать.