Он неторопливо шагал вдоль нашего ряда и по очереди спрашивал у всех имена.

– Пенелопа Олбрайт, – прошептала я, когда он приблизился ко мне.

– Пенелопа Олбрайт, этим вечером ты покидала свои покои?

Я покачала головой и уставилась на носки его сапог. Они были отполированы до такого блеска, что в них отражалось мерцание голубого пламени. Окованный металлом палец подцепил мой подбородок и поднял так, что мне пришлось посмотреть в его глаза. Они были серебряными, но не выглядели мертвыми и бездушными. От отвращения они сузились. Я сглотнула и, выдержав его взгляд, заставила сердце биться ровнее. Я его знаю.

Этот чудовищный Золоченый с завитком на маске – мой отец.

Умом я понимала, что отец умер в тот день, когда у него отобрали половину лица, но видеть его было больно и горько. Он это знал. С холодной жесткой улыбкой он повернул мое лицо влево, а затем вправо. У меня перехватило дыхание чуть ниже горла. Воображение меня обманывало, убеждая поверить в невозможное из-за того, что он был моим отцом. Золоченые не улыбаются.

Он еще крепче схватил меня за подбородок.

– Где ты была, когда колокол возвестил о начале комендантского часа?

– В постели.

Я снова сглотнула, отчаянно стараясь не задрожать.

– Хорошая девочка, – произнес он так тихо, что если бы я закрыла глаза, то представила бы, что снова стала ребенком и отец поднял меня, чтобы я дотянулась до банки с печеньем.

Но я не могла закрыть глаза. И он больше не был моим отцом. Теперь это монстр в его шкуре и с его голосом. Он отпустил меня, и я едва не скорчилась от облегчения. С Карлоттой он обращался так же. Ее рука все крепче и крепче сжимала мою, пока она отвечала на его вопросы.

Казалось, наши ответы его удовлетворили, и он ушел. Бросив на меня прощальный пронзительный взгляд, он отправился обратно к Золоченым, собравшимся у вечного пламени. Оттуда он пролаял последний приказ:

– Проводите их обратно по покоям и заприте двери. Освободите их утром.

Наутро Элле и мне досталось дежурство в библиотеке. Мы отправились туда, склонив головы и не проронив ни слова. Интересно, знает ли она, что я вторглась в вечное пламя Смотрителя? После завтрака она не раз поднимала бровь, глядя на меня.

Она набрала воздуха, словно собиралась задать вопрос, но вдруг кто-то взял меня за плечо и развернул к себе.

– Черт, – прошипела Элла, а я третий раз в жизни услышала, как она выругалась.

Беатрис усмехнулась, прижав свой локоть к моему. От такой близости мне было не по себе. Запах расплавленного металла пропитал ее кожаные бриджи и черную рубашку, перевязанную желтым поясом. В руке с медными ногтями была сжата книга. Я в удивлении уставилась на нее: рудные ведьмы не славились пристрастием к чтению.

– Еще не нашла гримуар, терновая ведьмочка?

Я покачала головой и снова взглянула на книгу под названием «Полное иллюстрированное собрание мифов и легенд».

– Ты читаешь?

Ухмылка Беатрис обострилась от обиды.

– А ты думала, мы не умеем? Эти несравненные терновые только кривляются и строят из себя невесть что. По крайней мере, королева нашего ковена не прыгнула в постель к Смотрителю при первой же возможности!

Ее слова больно укололи меня: я совсем не это имела в виду. Просто я была удивлена, увидев у взрослой ведьмы сборник сказок.

Беатрис бросила раздраженный взгляд на Эллу.

– Разберись со своей сестрой. С таким отношением у остальных с ней будет короткий разговор.

– Мне просто стало интересно, что ты читаешь… Я не думала… Я не…

Я застыла под взглядом медных глаз Беатрис.

– Терновые ведьмы вообще не думают, – насмешливо сказала она и ушла по коридору, не оглядываясь.

Я повернулась к Элле и увидела, что она раздражена не меньше.

– Так друзей не заводят.

– Я не имела в виду… Такое терновые ведьмы не читают. Просто я удивилась, вот и все.

– Удивилась тому, что она читает.

Элла нахмурилась и потащила меня в библиотеку.

– Беатрис обеспокоена, как и все мы. Бабушка принимает подлые решения, которые вредят всем нам.

Элла не совсем честна. Бабушка натворила сомнительных и ужасных дел, но она сделала непростой выбор, чтобы его не пришлось делать нам.

– Она нас защитила!

– Она защитила себя и свою корону, Пенни. Если ты этого не понимаешь…

– Конечно, понимаю, как и все остальные. Но она так поступила и ради ковена!

Насколько я понимала, корона, трон и ковен – части единого целого. Или нет? Я хваталась за любые аргументы в защиту бабушки.

– Она помогает скрываться ведьмам в городе, Мила не говорила тебе об этом?

Элла усмехнулась.

– Бабушка этим занимается уже много лет. Тоже мне новость. В этом участвуют все ковены. Так мы получаем доступ к черному рынку. Как ты можешь быть такой наивной? А как ты думала, откуда берется имбирная трава?

Я сдержалась, когда она назвала меня наивной. Я пыталась строить мосты, а не сжигать их.

– Она же наша бабушка! Отец велел ее уважать. Он взял с нас обещание, Элс. Перед тем как он…

– Перед чем? Перед тем как мы его потеряли? Перед тем как он от нас отказался и канул в забвение? – сказала она, вскипев от ярости. – Что бы мы там ни пообещали отцу, теперь это не имеет значения. В ней не осталось ничего достойного уважения. Если мы не пойдем против бабушки, мы будем ничем не лучше нее.

– Я пошла против нее! Но ты помешала мне вступить в Сопротивление!

Элла потянула меня за собой и поспешила к библиотеке, пока нас не отметили как опоздавших.

– Я пыталась тебе помочь, но из-за твоих вчерашних выкрутасов это стало невозможно.

Теперь я вскипела от ярости. Мне надоело то, как она уходит от ответа.

– Так какого же черта ты не говоришь мне, чего ты от меня добиваешься, Элла?

– Все гораздо сложнее, чем можно представить, Пен, – сказала она, слегка сжав мой локоть. – Смотритель велел Золоченым патрулировать Смерть. Раз в неделю.

Я замерла, и она резко остановилась рядом со мной.

– Но… это же ставит под угрозу завесу.

Элла вздохнула.

– Именно поэтому Беатрис на грани. Все ковены обеспокоены – не только терновые ведьмы переживают из-за завесы. Хотя, если верить бабушке, тебе простительно так думать.

Она пристально посмотрела на меня, что-то обдумывая.

– По правде говоря, я должна рассказать Сопротивлению.

– Что рассказать?

Она стукнула меня по тому месту на локте, где виднелась маленькая черная веснушка – знак моего обета молчания.

– О месте, где, как мне кажется, спрятан гримуар. О цвете твоего кристалла. Им будет интересно узнать об этом.

Я смотрела на нее, пока она снова не повела нас вперед. Неужели она настолько им доверяет? Элла не могла рассказать им обо мне.

Она разочарованно покачала головой и понизила голос, когда мы подошли к коридору, соединяющему два крыла.

– Конечно, я бы не стала им ничего рассказывать. В заклинании, которое они используют, есть слово – это из-за него в прошлом году Хейли запуталась в завесе. Но они думают, что это слово – о черном кристалле. Вот поэтому я и пыталась найти исходное заклинание в подлинном гримуаре до того, как я тебя во все это втяну.

Я вздрогнула, когда Элла невзначай упомянула о смерти нашей кузины, и прикусила губу, чтобы не сорваться. Я знала, что она скучает по Хейли так же сильно, как и я. Но тут все встало на свои места, и у меня округлились глаза.

– Думаешь, гримуар хранится на девятом?

Элла повернулась на пятках и побежала прочь, не ответив мне. Я побежала вслед за ней.

– Элла…

Она меня прервала.

– Стой.

– Скажи, что я ошибаюсь!

Она покачала головой.

– Пенни, забудь.

Но я не могла это забыть.

– Он лежит на девятом.

– Может быть.

Элла прижала меня к стене и нырнула за гобелен, на котором было изображено, как Чародей впал в немилость Темной Матери.