Черные глаза засверкали легким весельем.
– Очень хорошо, – сказал он так ласково, что волоски у меня на загривке вздыбились. – Какие же у тебя есть сведения о Верховном Смотрителе?
Я попыталась повторить то, что узнала о существовании Сопротивления. Наверняка подпольное сообщество тех, кто объединился ради того, чтобы лишить власти Смотрителя, будет достаточно на сегодня для выполнения нашего уговора. Но оказалось, что клятвы крови, принесенные в Жизни, действовали и в Смерти. Когда я открыла рот, слова зачахли у меня в горле. Точка на сгибе локтя покалывала, а разум окончательно и бесповоротно опустел.
Лорд Малин улыбнулся.
– Тик-так, Пенелопа. Я думал, ты спешишь.
Так и есть. Я ухватилась за наш с Милой разговор в мастерских.
– Завеса ослабевает, – ответила я, ругая себя за то, каким тихим стал мой голос и как ничтожно я прозвучала.
– Любой, у кого есть глаза, заметил бы это.
– Смотритель впал в отчаяние. И моя бабушка тоже.
Я схватилась за соломинку.
Он взял меня за запястье и осторожно закатал рукав свитера Эллы, обнажив отметину бутона черной розы.
– Это не информация. Тебе дать словарь, чтобы найти определение этого слова?
Про себя я перебирала все, что знала о Смотрителе. Должно же быть что-то достойное внимания лорда Малина… То, что остановит его большой палец, скользящий по внутренней стороне моего запястья так сокрушительно нежно, что я уже готова признать поражение и умолять остаться с ним.
Но тут я вспомнила о шелковом гобелене Алисы, и мне захотелось обнять ее за проницательность. Она дала мне именно то, что нужно, но сразу я этого не поняла.
– Сегодня он принял новый закон.
Большой палец Малина замер, скрыв отметину.
– Уже лучше. Какой закон?
– Совет проголосовал за снижение возраста для золочения до шестнадцати лет.
Он выронил мое запястье.
– Завтра я был бы признателен за менее драматичное появление, желательно без Золоченых на хвосте. Подберись к Смотрителю поближе, Пенелопа. Мне нужно нечто большее, чем объедки с его стола. Мне нужен нож с его тарелки.
Вдруг я потеряла самообладание.
– В сделке говорилось об информации. Никакого пункта о ее качестве не было. Даже если я скажу, что он носил синие туфли во второй половине дня, я все равно выполню свою часть уговора.
– Ты читала договор?
Я… не читала. И он это знал.
Он щелкнул пальцами, и решетка с грохотом поднялась вверх.
– Неужели ты не выяснила ничего поважнее?
Еще как выяснила! Но я была слишком зла, чтобы отступить. Я злилась на него за то, что он был таким нестерпимо самодовольным, и ругала себя за то, что не прочитала договор и не проверила в нем каждое предложение. Могла бы и получше подготовиться…
Малин сложил руки и смотрел на меня с полуулыбкой, насмехаясь над моей нерешительностью. Я повернулась и побежала от стен его особняка через устрашающе тихие пески пустыни, следуя за своей линией жизни обратно к завесе. Я нараспев повторила слова, чтобы раздвинуть пелену, и огляделась по сторонам, чтобы проверить, не было ли рядом Милы и не задержались ли в Смерти Золоченые. Сегодня переправа показалась мне мягче, легче – должно быть, у меня стало получаться гораздо лучше. Я представила свою кровать, серое одеяло, книгу на прикроватной тумбочке и серую хлопчатобумажную ночную рубашку.
Я открыла глаза, и дверь распахнулась. Я притворилась, что протираю глаза ото сна.
На меня смотрела Карлотта, но я не могла прочитать, что было написано у нее на лице. Не успела я заговорить, как она сказала:
– Что-то произошло. Завеса разорвалась, и туманные призраки заполонили казармы. Мила вернулась: ее допрашивают. Элла с бабушкой.
Я взглянула на нее, и у меня упало сердце. Это все из-за меня. Золоченые, которые гнались за мной, порвали завесу. Я волновалась только о себе: о моей душе и лорде Малине, о моей встрече с Золочеными, если бы они меня поймали. Но меня не остановило даже то, что родная сестра была в дозоре по Смерти.
– Мила не пострадала? – проквакала я.
– Она в порядке.
– Сколько призраков?
– Пять. С ними разобрались. Но…
Она сделала паузу, сняв мой ночной халат с обратной стороны двери.
– Кто-то использовал вечное пламя, чтобы пройти. Всем было приказано явиться в казармы на перекличку, и даже Золоченым.
– И у нас нет времени, чтобы одеться?
Она понизила голос до шепота, помогая мне надеть ночной халат.
– Каждый, кто не явится в ближайшие пять минут, окажется под подозрением… Мне бы не хотелось, чтобы о тебе узнали.
Она знала. Из всех, кто мог бы меня застукать, это оказалась Карлотта. Я завозилась со своим поясом так, что пальцы онемели от завязывания узла. Она потуже затянула его на мне и вытолкнула меня в коридор.
– Ты нашла Эллу. Это понял бы любой дурак. Только я не понимаю, зачем ты снова туда пошла. И почему бабушка этого не поняла. Куда ты ходила, Пенни?
– Понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Ну, я думаю, все ты понимаешь.
К счастью, она сказала это, но тут же сузила глаза, когда мы вышли из коридора в ночную темноту.
Дождь лил не переставая. Мы пересекли двор под окном Алисы. Там горел свет: теплый прямоугольник сиял посреди самой мрачной из ночей. Штора в окне дернулась, и в ярком ореоле показалась ее фигура. Она прижала пальцы к стеклу, светлые волосы блестели. Мы встретились взглядами сквозь стену дождя. У нее в глазах было облегчение, у меня – наверное, тревога. Алиса едва заметно мне помахала. Браслет сверкнул, как маяк, что предупреждает о приближающейся скале во время шторма. А затем она задернула штору.
Казарма ухмылялась в темноте, словно беззубый череп с голодным взглядом. Карлотта прижалась ближе ко мне. Мы зашли внутрь и направились к дверям амфитеатра. Капли дождя капали с ее волос мне на плечо; наши ночные рубашки промокли. Там, где совсем недавно были только мои мокрые следы, теперь прошли десятки босых терновых ведьм, вытащенных из кроватей, и сотни отпечатков сапог Золоченых. Скользкий пол превратился в сплошное мокрое пятно.
Карлотта похлопала меня по плечу – воплощение обнадеживающей кузины.
– Скоро мы вернемся в постель.
Если меня узнали, когда я бежала по Смерти, мне больше никогда не вернуться в постель.
Золоченый придерживал дверь. Мы вошли в амфитеатр. Места, которые раньше были пусты, ряд за рядом заполнили лица в полумасках. У вечного пламени стоял Золоченый с завитком на маске. Он выкрикивал цифры со свитка, который развернулся до самой земли и обвился вокруг сапог со стальными носами. В ответ на каждое названное число раздавался скрежет металла и поднималась рука в золотой перчатке.
Одна сторона арены была заставлена выставочным оборудованием: трехметровыми объемными рамками с закрепленными в них колесами, цепями на спицах, столбом для порки, который можно было прикрутить к полу, и множеством разноцветных флагов. Рядом с ними стоял помост, на котором Смотритель восседал в тех редких случаях, когда появлялся на публике. Этой ночью его трон пустовал, однако у подножия помоста выстроились рядами потрепанные ведьмы Тернового ковена. Их серые ночные рубашки почернели от дождя.
Мы поспешили к ним присоединиться, когда громадный Золоченый зачитал номер 237.
Никто не откликнулся.
Он снова зачитал номер. Тысячи пустых лиц молча смотрели на него. У меня по коже пробежали мурашки.
Золоченый, у которого на маске мерцал жуткий синий свет, ответил:
– Солдат два-три-семь находится с Верховным Смотрителем, как и вся его личная охрана.
Тот сделал пометку на пергаменте и продолжил выкрикивать цифры. Золоченый, который держал дверь открытой, запер ее на огромный металлический засов. Он встал на место, отрезав нам выход: ни одна терновая ведьма не смогла бы поднять его и выпустить нас.
Я сглотнула и почувствовала привкус страха. Прибегнуть к вечному пламени было ошибкой. Огромной ошибкой.
Карлотта переплела свои пальцы с моими, когда к нам приблизился Золоченый с завитком на маске. Паника проникла мне в горло, обхватила ребра и крепко их сжала.
