Мутант издал низкий, вибрирующий выдох, от которого по воде пошли круги. В этом звуке не было злобы.

— Тот головастый телепат был прав, — усмехнулся охотник, поглаживая ледяную воронёную сталь ружья. — Мы с тобой два куска старого железа, которые просто не знают, когда нужно остановиться. Отдыхай, Хозяин. Нам обоим скоро вставать. Путь ещё не закончен.

LXXI

Болото неохотно, с влажным чавканьем отпустило свою добычу. Серебряный бог зашевелился. Исполинская туша, покрытая грязью и потускневшим окислом, начала медленно, судорожно подниматься на лапы. Мутант больше не излучал первобытную мощь. Каждый дюйм движения давался зверю с видимым, мучительным усилием. Уран продолжал выжигать его изнутри, но Хозяин упрямо отказывался издыхать в этой зловонной луже. Тварь тяжело повела массивной башкой, стряхивая тину, и безошибочно повернулась мордой на север. Туда, где за пеленой тумана скрывался эпицентр Зоны.

LXXII

Старик не стал поднимать оружие. Охотник с трудом встал на ноги, используя семнадцатикилограммовый ствол противотанкового ружья как костыль. Лязг… хлюп… Заблокированный титановый сустав заскрежетал, забитый песком и болотной грязью. Преследование превратилось в похоронную процессию. Великая тварь шла умирать домой, к подножию Саркофага, а изувеченный человек брёл следом, словно верный цепной пёс, провожающий хозяина в последний путь. Расстояние между ними сократилось до полусотни шагов, но ни один из них не пытался нарушить эту дистанцию.

LXXIII

К утру трясина сменилась мёртвым, растрескавшимся бетоном. Они вышли на территорию ЧАЭС-2 — промзону, ставшую памятником человеческой гордыне и корпоративной жадности. Здесь, несколько месяцев назад, плазменный взрыв локомотива Синдиката стёр в порошок элитные отряды зачистки. Пейзаж напоминал марсианскую пустошь. Оплавленные остовы строительных кранов поникли, как увядшие цветы. В стекловидном шлаке под ногами то и дело попадались вплавленные в камень куски белой композитной брони «Серафимов» и деформированные стволы штурмовых винтовок.

LXXIV

Ветеран тяжело переступал через останки тех, кого Директорат считал неуязвимыми. Синдикат принёс сюда стерильность, графики и огонь, пытаясь выжечь Зону, подчинить её своим алгоритмам. Бывший оперативник смотрел на бредущего впереди Медведя. Мутант оставлял за собой светящиеся капли серебряной крови, и там, где они падали на мёртвый, выжженный плазмой шлак, сквозь трещины неуверенно пробивались бледные, слепые ростки мутировавшего мха. Зверь не разрушал этот мир. Божество Зоны, истекая кровью, пыталось залечить раны, нанесённые корпоративными костюмами. Человек в штормовке впервые почувствовал стыд за то, на чьей стороне он когда-то воевал.

LXXV

Предел прочности наступил внезапно. На очередном шаге, когда старик попытался перенести вес через искорёженный рельс, заблокированный титановый протез издал резкий, пушечный треск. Металл, ослабленный кустарной сваркой и чудовищными перегрузками марш-броска, лопнул. Нижняя часть трубы подогнулась под неестественным углом. Реликт рухнул на бетонную крошку, больно ударившись лицом о ржавую арматуру. В глазах потемнело, во рту мгновенно скопилась солоноватая слюна. Нога окончательно превратилась в бесполезный, мёртвый груз.

LXXVI

Сдаться в полукилометре от финала было бы предательством по отношению к самому себе. И к тому, кто шёл впереди. Наёмник перевернулся на живот. Ветеран оттолкнул от себя всё лишнее — скинул пустой рюкзак, отстегнул тяжёлую разгрузку. Оставил только ПТРС и один патрон в патроннике. Упираясь локтями в битое стекло и шершавый шлак, калека пополз вперёд. Пальцы в изодранных перчатках цеплялись за трещины, толкая перед собой семнадцать килограммов воронёной стали. Сорванные ногти оставляли на бетоне кровавые полосы, но охотник продолжал своё безумное, муравьиное движение.

LXXVII

Серебряный бог достиг своей цели. Перед ним непреодолимой, циклопической стеной высился Саркофаг Четвёртого энергоблока. Серая, монолитная глыба, укрывшая под собой первопричину всего этого радиоактивного кошмара. Мутант подошёл к самому основанию стены. Исполин тяжело, с протяжным вздохом опустился на землю. Он положил массивную, изрытую шрамами и язвами голову на вытянутые передние лапы. Его путешествие было окончено. Царь вернулся в свой тронный зал, чтобы принять последнюю присягу.

LXXVIII

Зверь не закрыл глаза. Тускнеющие плазменные сгустки смотрели назад, туда, откуда доносился мерный, упрямый шорох трения металла и кевлара о бетон. Медведь ждал. В его позе не было ни обречённости, ни страха. Лишь величественное, бесконечное терпение существа, понимающего, что смерть — это не конец, а лишь переход в иное агрегатное состояние Зоны. Серебряная кровь медленно растекалась по бетону Саркофага, впитываясь в пористую структуру старого укрытия.

LXXIX

Шрам преодолел последние метры на чистом, дистиллированном упрямстве. Локти стёрлись до мяса, дыхание вырывалось из лёгких с хриплым, булькающим свистом. Преследователь выполз в густую, холодную тень, отбрасываемую Саркофагом, и замер. Дистанция сократилась до смешных пяти метров. Запах озона смешался с запахом человеческой крови и оружейной смазки. Ветеран с трудом перевалился на бок, подтягивая к себе тяжёлый приклад противотанкового ружья.

LXXX

Они смотрели друг на друга в абсолютной, звенящей тишине. Огромный, истекающий серебром мутант и изувеченный, перепачканный грязью и собственной кровью старик. В этом зрительном контакте больше не было ни ненависти, ни азарта охотника. Только глубокое, парадоксальное понимание. Они оба были реликтами, опоздавшими на свой рейс. Два монстра, созданных чужими ошибками, встретились у подножия величайшего памятника человеческой глупости, чтобы поставить финальную точку.

LXXXI

Старик с хрипом опёрся здоровым локтем о шершавый, радиоактивный бетон Саркофага. Попытка принять сидячее положение обошлась слишком дорого: плечевой сустав, выбитый отдачей ещё в Рыжем Лесу и вправленный на живую нитку, взорвался ослепительной белой болью. В глазах потемнело, мир сузился до пульсирующего кровавого пятна. Здоровую левую икру свело каменной судорогой, превратив мышцу в тугой, саднящий жгут. Искалеченное тело отказывалось подчиняться, умоляя просто лечь и сдохнуть в этой спасительной тени.

LXXXII

Но упрямство оказалось сильнее физиологии. Реликт 28-го отдела заставил себя сесть, привалившись спиной к куску ржавой арматуры, торчащей из фундамента энергоблока. Дрожащие, скользкие от собственной крови и пота руки подтянули к груди массивный ствол противотанкового ружья. Семнадцать килограммов воронёной стали легли на согнутое колено. Ветеран не стал раскладывать сошки — дистанция была слишком мала, а сил на лишние движения не осталось. Тяжёлый затвор щёлкнул, загоняя в патронник последний урановый аргумент.

LXXXIII

Услышав лязг металла, Серебряный бог поднял массивную, изрытую язвами голову. Плазменные сгустки в глубоких глазницах мутанта встретились с выцветшими, уставшими глазами человека. Охотник смотрел в оптический прицел, но сейчас линзы казались лишними. На пяти метрах дистанции они видели друг друга насквозь, до самого дна выжженных душ. В электрическом мареве взгляда Хозяина не было ни животного страха, ни агрессии загнанного в угол зверя. Там читалась лишь бесконечная, многовековая усталость существа, несущего на себе тяжесть всей этой проклятой земли.

LXXXIV

В мозгу бывшего наёмника не прозвучало ни единого слова, ни единой мысли, оформленной в человеческую речь. Это был не телепатический контакт Контролёра, а нечто гораздо более древнее и первобытное. Чистая, дистиллированная эмпатия. Старый волк внезапно осознал всю глубину этого безмолвного диалога. Мутант не просил пощады. Исполин просил милосердия. Зверь проделал этот путь до самого Саркофага не для того, чтобы умереть дома, а для того, чтобы привести сюда своего палача. «Сделай это. Замкни цикл», — кричала звенящая тишина между ними.