Крид внезапно остановился, намертво вцепившись одной рукой в скобу, а второй лихорадочно стягивая с разгрузки Шрама последний кумулятивный заряд С-4. Лощёный функционер Синдиката, годами планировавший многомиллионные логистические операции, сейчас сводил дебет с кредитом на уровне грубой физики. Блондин дотянулся до массивного узла крепления лифтовых тросов, проходящего прямо рядом с лестницей.

— Ты говорил, что мы фоним для спутников, реликт! — истерично крикнул Виктор, вминая пластид прямо в стык натяжного механизма и вкручивая детонатор. — Посмотрим, как они запеленгуют это!

Крид рванул вверх с удвоенной силой, обогнав Шрама на пару метров. Ветеран понял замысел напарника мгновенно. Когда первые снорки уже оказались в пяти метрах под ними, готовясь к финальному, смертельному прыжку, Крид нажал кнопку на пульте. Узконаправленный взрыв с оглушительным, режущим уши звоном перерубил несущие тросы. Многотонная лифтовая платформа, лишившись опоры, с чудовищным грохотом рухнула вниз. Гигантский железный пресс размазал десятки прыгающих мутантов по стенам шахты, увлекая их за собой в кромешную тьму коллекторов. Снизу донёсся звук сминаемого металла и влажный хруст ломающихся костей, а затем шахту выплюнуло вверх плотное, зловонное облако пыли и аэрозольной крови, ударившее оперативников по подошвам.

XVI

Удар ржавой металлической решётки, выбитой плечом Шрама, прозвучал как выстрел. Оперативники вывалились из вентиляционного колодца на поверхность, прямо в густую, кислотную грязь Янтаря. Жёлтый туман сомкнулся вокруг них, скрывая очертания завода Х-16. Едкий, моросящий дождь мгновенно начал смывать с их брони густую подземную слизь и налёт бетонной крошки. Они лежали на спине, жадно, со свистом втягивая в горящие лёгкие отравленный воздух Зоны, который после могильного смрада подземелий казался чистейшим горным озоном. Крид мелко, неконтролируемо дрожал — откат от запредельного выброса адреналина бил по его нервной системе кувалдой.

Обратный путь до бункера Сахарова они проделали в абсолютном, механическом молчании, передвигаясь как два оживших мертвеца. Когда тяжёлые гидравлические створки научного модуля наконец впустили их в стерильный, залитый галогеновым светом шлюз, оперативники рухнули на бетонный пол. Шрам молча, не поднимаясь, отстегнул с пояса блондина два помятых армейских тубуса и толкнул их по гладкому кафелю в сторону профессора.

Сахаров подобрал артефакты прошлой эпохи с благоговением фанатика. Старик щёлкнул герметичными замками. На хирургический стол с нежным звоном легли два массивных, грубо спаянных нейро-чипа с длинными, потемневшими от времени вольфрамовыми иглами контактов. Это не было изящной наноэлектроникой Синдиката. Это был советский нейро-модулятор — варварский, громоздкий, вживляемый напрямую в ствол спинного мозга.

— Превосходно. Просто превосходно, — прошептал Сахаров, протирая линзы очков грязным халатом. — Скалярный генератор исчерпал свой ресурс семь минут назад. «Аргус» уже засёк ваши сигнатуры. Ракетный удар Синдиката будет здесь через час. Раздевайтесь, господа. Интеграция прототипов требует глубокого проникновения в центральную нервную систему. И у нас нет времени на анестезию.

XVII

Хирургический стол Сахарова больше напоминал пыточный станок средневековой инквизиции, модернизированный советскими инженерами оборонки. Стерильный свет галогеновых ламп безжалостно выхватывал каждую деталь: заляпанные бурой кровью ремни, лотки с тусклым, поцарапанным инструментом и сами нейро-чипы «Эгида», ждущие своей очереди в ванночке со спиртовым раствором. Вживление требовало оголения верхних шейных позвонков и прямого, физического подключения толстых вольфрамовых игл к спинному мозгу.

Шрам лёг первым. Ветеран 28-го отдела хладнокровно, без единой эмоции на изуродованном шрамами лице сбросил тяжёлый кевларовый комбинезон и лёг животом на холодный металл. Он отказался даже от деревянного кляпа, предложенного профессором. Когда лезвие хирургического скальпеля с влажным хрустом развалило кожу на затылке, оперативник лишь до скрипа стиснул зубы. Сахаров работал с пугающей, механической скоростью мясника, знающего анатомию наизусть. Завизжала портативная костная фреза, разбрызгивая мелкую белую пыль и запах жжёного кальция.

— Интеграция контактов. Фиксирую, — сухо прокомментировал профессор, беря первый чип щипцами.

Удар был сокрушительным. Когда вольфрамовые иглы вонзились в нервные узлы, тело Шрама выгнулось дугой с нечеловеческой силой, едва не порвав фиксирующие ремни. Пневматическое колено конвульсивно дёрнулось, ударив титановой стопой по станине стола так, что массивная конструкция жалобно заскрипела. В мозгу ветерана взорвалась сверхновая, выжигая зрение белым шумом. Боль была абсолютно чистой, кристаллизованной, лишённой любых оттенков. За ней пришёл ледяной, могильный холод, который начал медленно, неотвратимо расползаться от затылка вниз по позвоночнику, замораживая саму суть биологического существования. Шрам рухнул обратно на стол, тяжело, со свистом втягивая воздух через сжатые челюсти.

Крид, наблюдавший за этой экзекуцией с побелевшим лицом, попятился к стене. Для лощёного куратора Синдиката, чьи медицинские вмешательства всегда ограничивались безболезненными лазерными коррекциями и дорогими нано-инъекциями под общим наркозом, подобное варварство находилось за гранью понимания. Но времени на сомнения не было. Спустя десять минут он занял место на залитом кровью напарника столе, и подземелье бункера огласил его сорванный, полный животного ужаса крик.

XVIII

Старый, пузатый монитор осциллографа в углу операционной мерцал тусклым зелёным светом. Сахаров, вытирая окровавленные руки куском марли, не сводил глаз с бегущих по экрану графиков.

Вживлённые чипы «Эгиды» начали свою работу. Нейро-модуляторы не просто глушили сигнал — они генерировали локальное поле анти-энтропии, грубо и примитивно переписывая квантовое состояние своих носителей. Для ноосферы Зоны и высокочувствительных орбитальных сканеров «Аргус» Шрам и Крид стремительно теряли физическую плотность, превращаясь в фоновый статический шум, в мёртвую породу.

— Идеальная изоляция, — прошептал Сахаров, и в его голосе впервые прозвучали нотки истинного, маниакального триумфа. — Ваши нейронные отпечатки полностью стёрты с сетки координат. Для корпорации вы только что перестали существовать. Вы — призраки.

Но триумф старика был прерван резким, истеричным воем сирены дальнего радиолокационного обнаружения. Экраны тактических радаров на соседнем пульте вспыхнули россыпью красных точек, стремительно падающих с верхних слоёв атмосферы.

— Они потеряли цели, но алгоритмы Синдиката не знают пощады, — Крид с трудом сполз со стола, держась за забинтованную шею. Блондин шатался, его глаза лихорадочно блестели от болевого шока и остаточного действия адреналина. — Счетовод мёртв, протоколы перешли к Директорату. Они бьют по последним известным координатам. Термобарические боеприпасы объёмного взрыва. Ковровое бомбометание. У нас меньше трёх минут.

Шрам уже накидывал на плечи свой кевларовый комбинезон, привычным жестом проверяя ход помпы КС-23. Ветеран посмотрел на профессора, который даже не сдвинулся с места, продолжая с упоением изучать показания работающих чипов.

— Уходите, господа, — не оборачиваясь, бросил Сахаров. — Мой бункер рассчитан на прямое попадание тактического ядерного заряда. Нижние свинцовые ярусы выдержат термобарический удар. А вот внешний периметр превратится в плавильный котёл. Внешний шлюз уже открыт. Ваша дорога ведёт на северо-запад, в Мёртвый Город. Там власть Синдиката заканчивается и начинается территория абсолютной анархии.

XIX

Они вырвались из бункера в тот самый момент, когда тяжёлое, свинцовое небо над Янтарем разорвалось с оглушительным, нечеловеческим рёвом. Воздух мгновенно уплотнился, запахло перегретым озоном и жжёным металлом. Шрам и Крид кубарем скатились по бетонному пандусу, с размаху бросая свои изломанные тела в глубокую дренажную канаву, наполовину заполненную едкой, зловонной грязью.