Мое сердце бешено колотилось, стуча в висках, и заглушая уличный шум. Я застыл на тротуаре, в пяти шагах от них, в пяти шагах от двери магазина, парализованный страхом.

Я оттолкнулся от асфальта и пошел к этому стражу безразличия — к охраннику. В конце концов, это его работа! Он получает деньги за то, чтобы в магазине и на его территории было спокойно. Ему платят за это деньги!

Охранник заметил мое приближение, он медленно перевел взгляд с витрины на меня. Кажется, он рассматривал муху на стекле… Он посмотрел на меня с легким раздражением, Как будто я мешаю ему созерцать красоту и совершенство мироздания.

Я остановился перед ним. Достаточно близко, чтобы меня услышали без крика, но не настолько, чтобы вторгнуться в его личное пространство. Мой рот был сухим. Я попытался сглотнуть, и откашлятся.

— Э-это…

Охранник поднял бровь, в ожидании. Его глаза были тусклыми и усталыми. Я продолжил:

— Э-это же… — я кивнул головой в сторону ссоры, где мужчина теперь тряс девушку за плечи, орал что-то ей в лицо — Вы видите? Он… он же ее… держит силой.

Охранник лениво перевел взгляд на пару, вздохнул так, будто ему показали надоевшую рекламу в тысячный раз, и вернул взгляд ко мне.

— Вижу — буркнул он. Голос низкий, хриплый и прокуренный — Ну и? Женщины с мужиками ругаются. Каждый день. Дело житейское.

Его тон такой спокойный, такой… нормальный. Как будто он говорил о дожде или пробках. Это обескуражило сильнее криков.

— Но… она же не хочет с ним говорить — вырвалось у меня, голос окреп от внезапной волны возмущения — Он ее держит насильно! Не дает уйти! Это же… это неправильно!

Охранник фыркнул, уголок его рта дернулся в подобии презрительной усмешки.

— Это семейные дела, парень, в них лучше не лезть. Разберутся сами — он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи — Иди свои дела делай и не нарывайся.

Семейные дела? Не нарывайся? Слова повисли в воздухе, липкие и ядовитые. Как будто стена магазина была границей, за которой начиналась территория беззакония, где можно держать, кричать, причинять боль, и это называлось «разбираются сами» и «семейные дела».

Я посмотрел на девушку. Ее глаза, полные слез, мелькнули в мою сторону. Мгновение. Отчаяние? Мольба? Неважно. В них не было согласия. Не было «мы разбираемся сами», в них был немой крик о помощи. Скорее всего девушка не может позвать помощь из-за воспитания.

Я повернулся обратно к охраннику. Его каменное лицо больше не вызывало страха. Оно вызывало тошнотворное отвращение. Во мне проснулась Тень решимости Джекса. Этот мужичок в форме не был стражем магазина. Он был стражем человеческого равнодушия.

— А если они не «разберутся»? — спросил я, и голос мой звучал уже ровнее, холоднее — А если он увезет ее куда-нибудь… и сделает с ней что-то… нехорошее? Прямо сейчас? Что тогда?

Охранник, наконец, оторвал взгляд от витрины и посмотрел на меня. Не с интересом, не с сочувствием. С откровенным презрением и злостью.

— Слушай, парень — он фыркнул, дымя сигаретой, которую только что закурил, явно чтобы отстранится от происходящего — Тебе заняться нечем? Иди свои покупки делай или домой иди, если покупать ничего не будешь. Не учи меня работать. Видал я таких, как ты, спасателей — он презрительно щелкнул языком — Хочешь помочь? Звони в полицию. Мое дело — что происходит в магазине, а не за его пределами.

Его цинизм, его полное отторжение ответственности… Вот козел! Что-то щелкнуло внутри, в голове. Гнев, смешанный с ясностью. Он прав в одном — я могу позвонить прямо сейчас.

Я отвернулся от него. Его лицо, полное тупого самодовольства, вдруг стало олицетворением всего, что я ненавидел в этом мире — равнодушия, трусости, укрытия за «не моя проблема».

Я достал телефон. Мои пальцы дрожали так, что я едва мог набрать номер. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Полиция, говорите — сухой, официальный голос в трубке.

Я сделал шаг вперед и еще один. Прямо к ссорящейся паре. Достаточно близко, чтобы они меня услышали. Я поднял телефон, не к уху, а так, чтобы было видно — я звоню. И заговорил. Громко и четко. Стараясь не сбиться, хотя язык заплетался.

— Алло? Полиция? Да. Я у круглосуточного комбини «Сансей» на углу улиц Тойонака и Нанзоин. Здесь мужчина… Лет двадцати пяти… агрессивно ведет себя с молодой женщиной. Он удерживает ее силой и не дает уйти. Она явно напугана. Он кричит на нее, и сильно тянет за руку. Охранник магазина никак на это не реагирует. Ситуация может быстро выйти из под контроля — я специально вставил это выражение про контроль, слышал в одном сериале о полицейских. Звучит серьезно.

Мужчина услышал. Его голос оборвался на полуслове. Он резко повернул голову ко мне. Его глаза, налитые кровью и злобой, уперлись в меня. Я почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.

Мое тело кричало: «Беги, глупец!», но ноги были приклеены к асфальту. Я продолжал держать телефон на виду.

— Ты чё, пацан⁈ — рявкнул он, отпуская руку девушки. Он сделал шаг в мою сторону — Не лезь не в свое дело, понял⁉ Слышишь? Иди отсюда!

Девушка воспользовалась моментом. Она резко дернулась назад и отшатнулась назад, прижимая сумку к груди. Ее глаза метались между мной и мужчиной, полные слез и недоверия ко всем сразу.

— Видите? — сказал я в трубку, не отводя взгляда от мужчины, разговор с оператором полиции продолжался — Теперь он угрожает и мне.

— Наряд выезжает! — прозвучало в трубке, когда я повернул экран к агрессору — Оставайтесь на месте, но не приближайтесь к мужчине.

Тот стоял, тяжело дыша. Он посмотрел на убегающую девушку, на меня, на охранника, который теперь смотрел на нас с тупым любопытством, как на внезапное развлечение. Потом он плюнул на асфальт, буркнул что-то неразборчивое, повернулся и зашагал прочь быстрым, нервным шагом. Не в сторону девушки. Просто ушел.

Я опустил телефон. Соединение еще не прервалось.

— Он… он ушел, когда услышал ваш голос… Девушка тоже ушла. В другую сторону — пробормотал я, стараясь унять сердце которое долбило как на концерте рок группы.

— Хорошо. Наряд все равно проверит адрес. Будьте осторожны — сказал строгий голос в трубке и отключился.

Тишина. Резкая, оглушительная после криков и напряжения. Я стоял посреди тротуара, сжимая в потной ладони смартфон. Дрожь охватила все тело, мелкая и неконтролируемая. В ушах звенело. Охранник фыркнул и отвернулся, сделав вид, что изучает ассортимент сигарет за стеклом.

Я… я сделал это. Я не полез в драку, но возможно я предотвратил что-то плохое… Потому что больше никто не собирался этого делать. Потому что охранник тоже считал это нормой, потому что Кимико бы не промолчала.

Он ушел. Она убежала. Полиция приедет впустую. Никто не скажет «спасибо». Может, даже девушка посчитает меня назойливым идиотом, испортившим ее «семейную ссору». В конце концов она не поблагодарила меня, а просто убежала.

Но почему-то внутри было крошечное, едва теплящееся чувство правильности моего поступка. Я не отвернулся. Я не прошел мимо. Я нарушил это мерзкое правило «не лезь». Пусть самым минимальным, самым безопасным для себя способом, но я сделал хоть что-то!

Я глубоко вдохнул и посмотрел на дверь магазина. Мне все еще нужна еда и молоко для кофе, но аппетит совсем испарился. Организм все еще считает что я в опасности.

Шаг был тяжелым, ноги все еще ватные, но я зашел в комбини. Мимо охранника, который даже не удостоил меня взглядом.

Правильно ли я сделал? Стоило ли жаловаться полиции на охранника? Может стоит сообщить его прямому начальнику? Кого-нибудь, кроме меня вообще волнует соблюдение границ и норм поведения?

Как бы то ни было… я немного ощущал себя героем. Чуть-чуть, совсем капельку, но для меня — затворника, который и носа из дома обычно не показывает, это был прорыв.

Вдруг в голове появилась ясная мысль. Ясная как солнечное жаркое утро.

Я сделал это потому чтоЯ́считаю это правильным. Этот мужик не спросил мнения окружающих, когда начал орать на девушку. Он доставлял людям дискомфорт, это было видно, но они ничего не сделали.